- Как в песне, Влад! – она улыбнулась сквозь слёзы и тихонько пропела: - «Если ты меня разлюбишь – в тот же вечер я умру!»*
- Нравится эта песня? – прищурился Влад, вытаскивая у неё из-под мышки градусник.
- Да! Очень… Ведь я именно так чувствую…
Мужчина задумчиво посмотрел на шкалу градусника, потом молча отложил его.
- Но твои песни нравятся больше! – спохватилась Марьяна, злясь на себя за бестактность.
- Не юли! Нравится? – его глаза искрились смехом.
Девушка виновато кивнула:
- Если бы я была мужчиной, я бы точно взяла её в репертуар…
- Ладно… Передам Филиппу, - усмехнулся Вольский.
- В смысле? – Марьяна насторожилась, моментально вспомнив полароидную фотокарточку из его телефонной книжки; Киркорова на снимке вроде бы не было…
- …Точнее, ты сама ему об этом скажешь, когда познакомишься! – подмигнул он небрежно, и тут же прибавил притворно-угрожающе: - Но не вздумай влюбиться в него, твой Маэстро оч-чень ревнив!
Марьяна возмущённо затарабанила кулачками по его плечам:
- Никто, кроме тебя, слышишь?! Никто!! Никто…
«Ты сама ему скажешь».
В тот момент она думала, что Маэстро шутил…
Со смехом Влад поймал её руки и прижал их к своей груди:
- Понял я, понял…
Марьяна внезапно замерла, пристально глядя ему в лицо.
- А ты?.. – тихо спросила она
- Что – я? – он сразу стал серьёзным и внимательным.
- Ты… - она сглотнула. – Ни разу не сказал мне, что… любишь…
- Неужели ты ещё этого не поняла, моя девочка? – почти не разжимая губ, проговорил Влад, пытаясь сдержать улыбку.
- Но я хочу…
Договорить: «…услышать это от тебя!» - она не успела. Его поцелуй был медленным, глубоким, обволакивающим... и полным сдержанной страсти.
Сводя её с ума, себя Влад контролировал великолепно, и деликатно прервал поцелуй как раз тогда, когда Марьяна уже была на грани того, чтобы зайти гораздо дальше.
Услышав её тихий разочарованный стон, мужчина улыбнулся:
- Давай потерпим, маленькая… - шепнул он ей в губы.
- Я хочу тебя! – говоря это, Марьяна даже глаза закрыла от собственного нахальства.
– И я очень тебя хочу, - его губы невесомо касались её век. – Но я буду полным эгоистом, если сейчас позволю себе… когда ты в таком состоянии…
- Побудь эгоистом, пожалуйста! – выдохнула она почти с мольбой и услышала его тихий серебристый смех:
- Обязательно, котёнок, позже. Сейчас время пить сбитень с малиной... И слушать сакс!
Марьяна даже не осилила до конца целительный взвар, когда на неё напала внезапная сонливость. Допивая сбитень, она изо всех сил сдерживала зевоту, прикрываясь то кружкой, то рукой – зевать, когда любимый играл для неё, было страшной бестактностью! Но она, как назло, не могла себя сдерживать.
Вольский смешливо посматривал на неё, продолжая выдавать на саксофоне виртуозные пассажи.
- Да что такое? – смущённо пробормотала она в паузе между композициями. – Прости, Влад…
- Всё нормально, - улыбнулся он, выпустив мундштук. – Просто наконец подействовало снотворное после укола. Отдыхай, маленькая.
И он погасил свет.
.____________
* Хит из одноимённого (второго) студийного альбома российского поп-певца Филиппа Киркорова, выпущенный в 1991 году. "Ты, ты, ты..." Сл. Дербенёва, муз. Русева, Валчева.
187. 10 января
…Она испуганно бросилась к сомкнувшимся дверям автобуса, заколотила по ним, требуя открыть, но автобус тронулся, а Он остался снаружи! Один… Марьяна изо всех сил била по обледенелым стёклам ладонями, не чувствуя боли и задыхаясь от крика, с ужасом глядя, как медленно и неотвратимо отдаляется Влад. Он стоял, обречённо опустив руки; и больнее всего был его взгляд, под которым она чувствовала себя предательницей – беспомощный, прощающий и прощающийся...
Марьяна проснулась от собственного крика – в промокшей от пота постели. Мокрая подушка холодила шею, край одеяла и простынь под поясницей тоже были ощутимо влажными, и она зябко обхватила себя за плечи.
Дурацкий сон! Ощущение неизбежной катастрофы не отпускало, страшно хотелось увидеть Влада, убедиться, что он рядом и всё хорошо, и, Марьяна, завернувшись в одеяло, почти бегом побежала в толстых носках по полу…
Спустя минуту девушка прислонилась к стене у плотно закрытой двери, за которой то и дело взвизгивала электрогитара, бесконечно повторяя быстрый пентатонический мотив, и облегчённо прикрыла глаза, чувствуя, как расплывается в глупо-счастливой улыбке: «Разыгрывается!» - и уже чуть было не толкнула дверь, но тут же испуганно отпрянула назад: «А вдруг записывается?!» Вздохнула. Ладони кололо от желания прикоснуться к нему, обнять, но Марьяна стояла, замерев, и так и не решаясь войти, чтобы не помешать Маэстро…