Громкий стук во входную дверь заставил её сначала вздрогнуть, потом подобрать одеяло и со всех ног ретироваться обратно в спальню.
Дубасила Дора: спустя пару секунд в прихожей раздалось громогласное:
- Привет от старых штиблет! Ну чё, Вольский, не наигрался?!
Влад что-то ответил, а женщина в ответ пьяно расхохоталась:
- Некогда мне ждать до вечера! Дай пройти, слышь!
Марьяна плотнее закуталась в одеяло, чувствуя, как её начинает потряхивать – то ли от нервов, то ли от холода. Зачем он её впустил?!
…А если бы не впустил – она бы дубасила на радость соседям до скончания века…
- Я там часы оставила на тумбочке, между прочим, золотые! – многозначительно отчеканила Дора. – Зо-ло-тые! – сварливо повторила она.
- Прекрати нести чушь! – повысил голос Вольский. – Нет там твоих часов.
- Я посмотрю…
- Я сказал – на выход!
Из прихожей послышалась возня, потом на пару секунд воцарилась тишина.
- Погоди… - женщина пьяно икнула. – Так это чё… твоя малолетка до сих пор здесь? Во-ольский… ты хоть из постели-то её выпускаешь?
- Не зли меня, Дора.
- То есть, она сейчас всё слышит? – уточнила, повышая голос, женщина.
- Сбавь тон, она спит!
- Да-а, Маэстро уже не тот… – глумливо хохотнула Дора.
- Постыдилась бы. Она под седативами, у неё благодаря тебе случился нервный срыв…
- Влад!.. – перебила она его совершенно другим тоном.
Раздался шоркающий звук – Марьянино сердце с ужасом сжалось, ей показалось, что бывшая жена то ли схватила Влада за грудки, то ли съехала к его ногам – и зачастила:
- Послушай, Владичек, ну я же всё понимаю, ну молоденькая, конфеточка, ну потешишься – и будет, ну зачем она тебе, она жизни не знает, ничё не умеет, я же вижу всё, бардак этот, работать в таком невозможно, ну бросит ведь, или залетит и потом всё равно бросит, на алименты подаст, тебе мало, что ли, ну что ты творишь, Влади-ик… - она захлебнулась в рыданиях.
Марьяна слушала её со смесью гнева и жалости.
- …Дора, не унижайся. – раздался холодный голос Маэстро. – Это не поможет. В тебе говорит сейчас самолюбие… и водка. А ты прекрасно знаешь, как я отношусь к пьяным женщинам.
- Я знаю, как ты вообще к женщинам относишься… - плакала женщина. – Ну бред же, ну ещё скажи, что она и вправду тебя зацепила, сопля зелёная…
Теперь пауза длилась гораздо дольше...
- Да ладно?! Вольский… Так ты всерьёз запал на неё?! – дрожащим голосом ошеломлённо выдавила Дора.
Ещё несколько секунд тишины.
И внезапно раздался звук пощёчины:
- Ах ты гад! – гневно взвизгнула женщина. – Я три года впахивала, а все сливки получает какая-то девка?! Ненавижу! Уничтожу! Нет, я… я… а-хх-ха-ха! Я на алименты подам! – истерично захихикала она. – У меня задержка больше трёх недель, вот! Получите-распишитесь, Маэстро!
- Очень интересно… - Вольский был по-прежнему холоден и спокоен, но в голос вкралась нотка иронии. – Особенно при том, что мы оба знаем, что между нами полгода ничего не было. Первый же анализ докажет, что я не могу являться отцом твоего ребёнка. А вообще, ты уверена, что это не климакс?
- Владичек… - Дора вновь разрыдалась. – Ну прости, прости меня, я сдуру про алименты ляпнула, со злости, конечно же, не нужны они мне… И часы эти золотые…
- Знаю, это был предлог явиться сюда.
- Владичек… я ведь… не могу без тебя… - и она снова захлебнулась плачем.
Вольский дал ей время успокоиться и медленно заговорил:
- Дора. Ты только что фактически призналась, что у тебя были связи на стороне. Если до этого где-то там, в глубине души, я сомневался – не слишком ли я жесток с тобой, - то теперь вижу: в самый раз. Благодарю, ты сняла с меня этот груз. Вечером я привезу вещи. И да… Явишься сюда ещё раз – тебя выкинет охрана.
- Ненавижу тебя!
- Дверь перед тобой. И в семь чтоб была дома.
- Какие мы грозные, – фыркнула она насмешливо. – А если не буду, то что?!
- А ничего, - спокойно ответил Вольский. – Просто всё твоё барахло будет сброшено в снег перед подъездом, бомжам на радость.
- Коз-зёл ты непрошибаемый, - с чувством произнесла Дора. – Как же ты всегда меня бесил, вшивый интеллигент!
- В семь чтоб была дома. И трезвая.
Пока Вольский выпроваживал пьяную, обозлённую и расстроенную Дору, Марьяна сидела на кровати, пытаясь разобраться в себе. Имеет ли она уже право выйти и потребовать, чтобы эта женщина больше не беспокоила Маэстро? Или она этим только навредит Владу? В глубине души ей было жаль Дору, но разве это любовь, когда «Владичек, прости, не могу без тебя!» за секунду переходит в «непрошибаемого козла»?!