Девушка рассеянно смотрела в экран, тоже смеялась, а сама навострила уши в коридор, где на подвесной полочке стоял телефонный аппарат, и про себя отсчитывала часы: вот Влад уже доехал, вот собрал вещи, перевёз их, наверняка уже и выгрузил, и вернулся в свой ещё более опустевший дом…
Как он? Что с ним? Почему он не звонит?!
- …Ой, дочь, мы совсем забыли про градусник! – запоздало вспомнила мама.
Марьяна, не отрывая взгляда от экрана, вытащила его и протянула маме.
- Тридцать семь и четыре! – тревожно провозгласила Юлия Владимировна. – Это начало простуды! Сейчас дам аспирин…
«Это уже концовка!» - ухмыльнулась девушка про себя, а вслух сказала со вздохом:
- Давай лучше над картошкой подышу…
- И над картошкой тоже!
Помытые клубни скоро кипели вовсю, кончилась передача, начался какой-то фильм, а телефон молчал...
Страшный соблазн схватить трубку и самой набрать заветный номер скручивал душу в бараний рог, но Влад строго-настрого запретил ей это делать в первые сутки, сказав, что позвонит сам.
Как же мучительно ожидание!
Марьяна нырнула под спасительное полотенце, чтоб никто не видел её состояния, и, вдыхая влажный горячий пар, пыталась отогнать дурацкие картины, которые упрямо лезли в голову: Влад не успел собраться, по дороге сломалась машина, Дора устроила сцену при встрече, или самое ужасное: они решили помириться…
Конечно, это дикость! – девушка отлично помнила неоднократно сказанное Вольским: «Я не меняю своих решений!» - и всё равно какой-то иррациональный страх продолжал подкалывать изнутри болезненной колючкой.
Когда сон уже стал буквально валить Марьяну с ног, она приволокла телефон в комнату и поставила на табурет около кровати, погасила свет и накрылась одеялом с головой.
Телефон молчал…
Тоскливо-тревожные мысли сверлили сознание даже через усталость, Марьяна ворочалась, пытаясь справиться сама с собой.
И тогда она мысленно переместила себя туда, к Владу, представила себя там, в его спальне, на той кровати – и мгновенно заснула.
Конечно же, во сне они с любимым парили над сценой рука об руку, и голоса их сплетались воедино, и слепящий сноп изломанных цветных лучей пульсировал вокруг них, бился их общим сердцем, и уже было не понять, они сами летели неведомо куда в этом волшебном сиянии, или только их голоса…
Момент, когда абсолютное счастье вдруг переросло в мучительную фантасмагорию, она не уловила, но вот уже вокруг них закружили десятки, нет, сотни непонятных теней, призрачных, скользких масок с женскими чертами, агрессивных, страстных, злобных, и в одной из них отчётливо проступило лицо Доры; это беззвучно кричащее лицо тянулось к Марьяне, наполняя ужасом, и только сценический свет не давал прильнуть к ней, соприкоснуться окончательно…
Спасительный звонок стоящего рядом с изголовьем кровати телефона, разорвал страшный сон, и Марьяна, почти инстинктивно выбросив руку из-под одеяла, молниеносно сорвала трубку и жадно приникла к ней ухом:
- Слушаю!..
- Котёнок мой… - прошептал родной голос, такой близкий и такой далёкий одновременно.
По телу прокатилась такая волна адреналина, что Марьяна, чуть не задохнувшись, резко села – точнее, её буквально подбросило в постели.
Прижав к уху трубку, а сам телефон, словно драгоценность, к груди, уставившись на тускло-оранжевый пятачок слабого ночника, от волнения девушка ничего не смогла сказать, кроме коротенького:
- Да…
- Я тебя разбудил! – сокрушённо проговорил Влад. – Прости, маленькая…
- Что ты! – она пыталась справиться с дрожью в руках, даже несколько испугавшись такой своей реакции: трубка прыгала в судорожно сжатом кулаке, словно сумасшедшая. – Наоборот, слава богу, что ты наконец позвонил…
И вдруг она всхлипнула помимо воли – то ли от счастья, что наконец слышит его, то ли от горя – что Влад далеко, за двадцать заснеженных километров.
- Как ты, девочка? – в его голосе проступило скрытое волнение.
- Я… - она чуть было не выпалила: «…не могу без тебя!!» - но вовремя прикусила язык, и попыталась замедлить дыхание.
- Только честно, Марьяна!
- Я люблю тебя… - выдохнула она, кусая губы до боли, тут же упрекая саму себя за излишнюю несдержанность, неспособность хотя бы сымитировать более-менее спокойное состояние, одновременно испытывая безудержное счастье от того, что говорит правду, от того, что имеет право сказать ему эту правду…
- Я знаю… – от его тёплого смеха по телу прошла волна сладких мурашек. – Моя волшебная девочка, я тебя чувствую постоянно, и это сводит с ума! – он прерывисто выдохнул. – Но я спрашивал о самочувствии, поэтому попробуем ещё раз… Как ты, милая?