- Да уж, тут у всей страны с работой траблы… а он к тебе цепляется. Вон моя маманя тоже еле выплывает из-за этого, даже чистку лица с массажем многие себе позволить не могут, на маникюре только и держится…
Наташкина мама держала косметический кабинет на первом этаже Дворца Культуры. Ухоженная, с безупречным макияжем и маникюром, она несла себя по коридорам ДК, словно царица, общаясь со всеми добродушно-снисходительно. Однажды даже Марьяне, как подружке дочери, выпала честь – старшая Лукошникова пила кофе в перерыве и посадила её над «Ромашкой», дабы начать «уходовые процедуры», но Марьяна никогда не посещала косметолога! Она не знала, как себя вести, так и не поняла смысл процедуры, нервничала от медицинской обстановки, чуть не обожгла лицо паром и в конце концов сбежала из кабинета под хохот Наташки…
Но именно она сообщила Марьяне, что у неё волосы не «непонятного серо-коричнево-мышиного цвета», а оттенка «венецианский блонд», который в Европе считается крутым. И натуральные чёрные ресницы и брови Марьяны при таком цвете волос и серо-голубых глазах – огромная редкость и надо это подчёркивать! Только не сказала, как. В школе учителя сначала выговаривали ей за крашенные ресницы и брови, пока не убедились, что это её «натуральный цвет».
- …Чё делаешь? – прервала подруга.
- Думаю! – вздохнула Марьяна. – Мне кажется, что зря я бросила учёбу и сорвалась сюда. Платья конкурсного нет, туфли на мой тридцать четвёртый размер фиг найдёшь, позавчера 5 часов толклись на рынке – ненавижу эти толпы, сама знаешь. Аж ноги заболели. Самый маленький – тридцать пятый. И он мне велик. И вообще, всё дико дорого. В детском мире одни какие-то галоши уродские…
- Ваты подложишь! – посоветовала Наташка. У неё с размером обуви проблем не было никогда, как и с деньгами – её родители превозносили музыкальность дочери до небес, в отличие от самой Наташки. «Музыкалку» она заканчивала добровольно-принудительно и гораздо больше интересовалась мальчиками, нежели пением. Быть солисткой большого детского хора ей очень льстило, и опять же давало их внимание, чем Наташка и пользовалась.
- Угу, ваты... Не купили. Ничего не нравится. Колодки неудобные, ноги на каблуках дико устают, и вообще… Мне по музлитературе столько учить надо, а я сюда рванула. И теперь, видимо, облом.
- Ну неужели он не понимает, что это реальный шанс? – возмутилась Наташка. – Когда, ну когда ещё московский конкурс в нашу деревню занюханную приедет?! Ехать никуда ни надо, тратиться не надо, да ещё и в телевизор попадёшь! Это же круууууто!
- Ему не понять, - убито сказалаа Марьяна и шмыгнула носом.
- «Никогда не сдавайся»! – провозгласила торжественно Наташка, и девочки сдавленно захохотали, вспомнив вырезанную из журнала картинку с этой надписью (позже, в эпоху интернета их назовут демотиваторами). На картинке лягушка, голову которой уже заглотила цапля, вися из клюва, крепко сжимала своими лапками ей горло…
- …Твои что делают? – спросила Марьяна.
- «Марианну» смотрят*! – фыркнула Наташка. – Маманя со старшей сестрой прям залипли на эти страдашки! «Ох, Луис Альбэрто! Ах, архитектор Мундисабаль!» Ещё и спорят и ругаются, кто там прав, а кто нет! Мутотень мексиканская… А твои?
- А мои… - Марьяна прислушалась и нахмурилась. – Тоже ругаются… Я потом перезвоню, Наташ! – она со вздохом повесила трубку.
-…Вечно ты её поддерживаешь! –продолжал орать на кухне отчим, переключившись на маму, которая вступилась за дочь. – Ничего уже ей не скажи! А если бы не защищала – она бы уже давно стала взрослой! Другие в её возрасте уже деньги домой несут! Я, что ли, вечно должен её кормить?!
Марьяна тяжело вздохнула, вновь кутаясь в одеяло. Мало того, что она выглдела младше своих лет, кроме, как продавцом в «комок», ей никуда и не устроиться! Но опять же, даже если и выпадет такая возможность – когда работать? Хотя отчим был уверен, что она «в своём музучилище» пинает балду, попевая песенки, и его никакими силами было не убедить, что нагрузки первокурсников дирижёрско-хорового отделения были сравнимы с армейскими.
«Музыка – это не лопатой махать!» - любил презрительно приговаривать отчим.
Нагрузки же были такие, что за первые полгода Марьяна похудела на пять килограммов. И никакие «воскресные отъедания» у родителей не помогали.
Встать в шесть утра, чтобы к семи приехать до начала занятий, взять ключи от кабинета и позаниматься на инструменте (далеко не у всех в общежитии в комнатах стояли фортепиано!), с девяти утра – пары с перерывом на обед, до четырёх или пяти вечера. Потом, дав себе час-полтора на отдых (сбегать в магазин, прикупить хозяйственных мелочей или просто побродить в парке) – Марьяна возвращалась в училище и вновь садилась за инструмент, пока в десять вечера их не выгонял вахтёр на последний до общежития автобус. Наташка только ахала, слушая её рассказы: «оно тебе надо?!»