Неудобно косясь на телеэкран (гримёр завладела лицом девушки и чиркала ей чёрным карандашом под нижними веками), Марьяна смотрела на Лану Стар – и пыталась осознать, что её больше нет. Получалось плохо. Живая Лана на телеэкране весело вихлялась и принимала несуразные позы в лучах прожекторов.
Потом ей бинтовали грудь: у покойной певицы она была почти незаметной, и ошарашенная Марьяна не понимала, как она сможет двигаться в таком виде, не то, что петь…
Потом настала очередь «чёрных одежд».
…Лаковая чёрная юбка, чёрно-серебристая рваная маечка и узкая кожаная косуха в шипах, стальных заклёпках и каких-то цепочках, блестящие чёрные леггинсы и чёрные же ботильоны на страшенных высоких каблучищах. От одежды несло смесью духов, лака для волос и чем-то ещё, от чего Марьяну едва не передёрнуло: ей взбрело в голову, что «концертные шмотки» сняли прямо с убитой певицы.
- А как она погибла? – почти не разжимая губ, которые ей красила гримёрша, шепотом спросила вокалистка.
- Зарезали, - коротко обронила женщина и её губы вновь плаксиво дрогнули. – Не разговаривай, пожалуйста.
«Значит, это другая одежда!» - с облегчением подумала Марьяна.
И вдруг ужаснулась сама себе – своему спокойствию, с которым она приняла информацию о смерти той, которую ей надо было изобразить в самое ближайшее время! Непонятно почему, но… «смерть» по-прежнему оставалась для неё абстракцией, пустым звуком…
В отличие от этой ночи, которая в одну минуту превратилась волнующий, криминально-приключенческий триллер! И только блаженное неведение спасало девушку – она попросту не осознавала всей серьёзности происходящего…
Наконец гримёрша, имени которой Марьяна так и не узнала, устало кивнула и, собрав кисти и косметику, отошла, дав ей возможность увидеть себя в зеркало. Вскочив на каблуки, девушка тихо ахнула.
От Марьяны Романовой не осталось ничего.
Из зеркала смотрела длинноногая, тощая брюнетка с прямым, художественно растрёпанным каре, с тёмными кругами вокруг глаз. То самое «smoky eyes» - «дымчатые глаза» - которое в сочетании с искусственно выбеленным лицом, впалыми щеками и чёрной помадой придавало Марьяне измождённый и одновременно агрессивный вид.
Это был тот самый «гламур наркозависимости», родившийся как противопоставление счастливым и жизнерадостным лицам прошлого – странное время возвеличивания уродства, яростной идеализации болезненно худощавого тела, время, воспевающее курение и наркотики, когда у молодёжи считалось крутым употреблять кокаин в туалете ночных клубов, постоянно курить, и никого не заботил ущерб, наносимый обществу…
Ни о чём об этом Марьяна, конечно, не думала – и когда спускалась в лифте под бурные восторги Гесслера, и когда быстро шла, окружённая незнакомыми людьми, по фойе отеля, и когда её везли в качестве подарка на день рождения криминального авторитета…
Трясясь в стремительно мчащейся машине, она слушала подробные, скрупулёзные инструкции Влада о том, как она себя должна повести после песни и кивала в ответ, глядя в его серьёзные глаза.
- Я всё время рядом, помни об этом и ничего не бойся! – твердил он, сжав её ладошку в своей.
- А я и не боюсь! – храбрилась девушка, гоня от себя мысли о том, что ей уже сейчас предстоит выступать, выдавая себя за другого человека, в каком-то гараже перед бандитами.
А если главному бандиту не понравится её выступление? Или он захочет продолжения вечеринки – известно какого?! – хотя Гесслер уверял вокалистку, что подобного ей нечего опасаться… Но это же бандюки, отсидевшие разные хулиганы, грабители и, может даже, убийцы, «тюремщики», как их называла бабушка!
Наверняка это угрюмого вида мужики, засевшие в грязном гараже среди своих крутых тачек, грубые, разговаривающие исключительно на русском матерном либо «блатной фене», с битами или пистолетами наперевес! А вдруг они уже все перепились и начнут приставать?!
Пытаясь определить, куда они едут, Марьяна с трудом разглядывала сквозь плотную тонировку окон пустые в четыре утра улицы – люди сладко спали, предвкушая выходной.
Кажется, они выехали за пределы города. Но никаких гаражей видно не было. Вдобавок Влад засунул ей в уши наушники – её призовой плеер как раз пригодился! – и включил ещё раз запись «Героинового шика», чтобы вокалистка ещё раз повторила песню. И это было очень кстати: сознание упорно подсовывало переделанные для студенческого посвящения слова, хоть бы не сбиться и не ляпнуть этот дурацкий текст!