Марьяна радостно вскочила и достала из сумки свой ежедневник, ручку и снова забралась под одеяло. Торопливые строчки выплеснули всё ожидание любви, их песни, её размышления о встрече… Ведь если б не конкурс… нет! Если бы не Музыка, они бы не встретились!
Стремглав, счастливым ветром пролетаю
Мгновенье – от рассвета до заката.
И я уже не верю, что когда-то
По жизни шла, ещё тебя не зная.
Дождливый шорох нежный, цвет сирени
Я осторожно в музыку сбирала,
И музыка тебя мне предвещала,
Окутывала сердце дивной сенью.
Полночной бесконечной тишине,
Дыхание тая, внимала чутко.
Ком ожиданья не вмещался в сутках.
А ты – скажи, ты грезил обо мне?
Быть может, приходил ко мне во сне,
Брал за руку, лицо задев крылами,
И нежный фимиам твоих желаний
Со мною вместе плыл, струясь, к луне?
Дано ли эту тайну разгадать?
Туда, где вечны радость и любовь,
И где сердец созвучье выше слов,
Ты вновь и вновь зовёшь меня взлетать…*
(подлинные стихи автора, посвящённые Маэстро)
Стихи в состоянии восторженной любви написались сами собой, легко, почти без правок, и Марьяна довольно улыбнулась и, аккуратно выдернув из ежедневника листик, положила его на стол.
И вновь посмотрела на время – уже с некоторым беспокойством.
Прошло ещё целых полчаса! Разве не пора уже Владу вернуться? Сколько вообще можно провести времени в таком специфичном окружении? Ну поднять тост, ну сыграть ещё несколько вещей… где же он?
Марьяна огляделась, не зная, чем себя занять. А вдруг Маэстро вообще поздно придёт, вдруг его надолго задержат? Тогда она поедет сама, на такси!
Быстро одевшись, девушка положила документы в небольшую сумочку на ремешке, добавила в кошелёк внушительную сумму, оставшуюся от «рекламного» гонорара, отыскала бумажку с адресом клиники и номером кабинета, которую ей дал Влад, и села в кресло, нетерпеливо посматривая на часы.
«Какой бардак!» – внезапно подумала она, оглядывая номер. Разбросанные вещи, смятые пакеты, на столе – оставленная гримёршей косметика, которая больше не нужна Лане Стар (при этой мысли Марьяна зябко поёжилась). Скомканная тенниска Влада и его штаны…
«Владик чистоту любит…» - сам собой произнёс в её голове снисходительный голос Доры. Вскочив, девушка принялась наводить порядок, с любовью укладывая каждую вещь и каждый предмет на место – Маэстро придёт усталый, а тут чистота и уют! Ему будет приятно…
Она даже заново перестелила огромную кровать, прикрыла её узорчатым жёлтым покрывалом и, фыркнув, призывно откинула один уголок одеяла – точно, как в заставке к детской вечерней передаче «Спокойной ночи малыши». Теперь картина прямо-таки располагала к отдыху.
Пора было выходить. Лучше чуть заранее, чтобы точно встретить Лукошникову у вагона, она и так будет на нервах…
Марьяна вызвала такси. «Машинка будет через пять минут!» - сонно сообщила диспетчер.
Но ни через пять, ни через десять минут телефон не зазвонил. К подспудной тревоге за Влада добавилась ещё одна. Промаявшись, девушка успела даже слегка нанести тени и тронуть подводкой нижний край ресниц, когда в тишине услышала в коридоре шаги, потом в замке загремел ключ.
Она радостно вскочила: успел! – и побежала встречать своего Маэстро.
Ключ скрёбся подозрительно долго, и, не утерпев, девушка с улыбкой сама открыла дверь со своей стороны.
И оторопела.
Попятилась назад испуганно.
Вольский тяжело шагнул в комнату, и сделал несколько неверных шагов, придерживаясь за дверь, потом привалился плечом к вешалке, чуть не оборвав её со стены и уставился на неё мутным, тяжёлым взглядом. Потом вздохнул и уронил голову.
Маэстро был в стельку пьян.
- Влад… - дрожащим голосом позвала его Марьяна.
- Что? – устало поднял он лицо и хмуро ухмыльнулся. – Не нравлюсь?
Он сейчас реально выглядел взрослым, даже каким-то постаревшим.
С трудом выпутавшись из своего модного пальто, он медленно поднёс его к вешалке, уронил плечики, решил повесить за петельку, промазал. Пальто осело на пол, но Влад уже не обратил на это внимания, покачиваясь и бессмысленно глядя сквозь Марьяну остановившимся взглядом.
Девушка испуганно смотрела на него, не зная, что предпринять, что сказать – у неё вдруг словно вышибло все мысли, а она сама оказалась в каком-то дурном сне. Не так она представляла себе их встречу…
- Ну, что? – с явным усилием произнёс Вольский. – Довольна?
- В смысле?! – растерялась она.
- Потом поговорим… - его мутный взгляд был отрешённо-усталым. – И о том, какие песни вы поёте на посвящении в студенты… И о твоём поведении в присутствии Гесслера…