- А он не смог… - забормотала она. – Он это… с температурой свалился…
Наташка почти безразлично кивнула, продолжая идти рядом. Марьяна с тревогой смотрела на свою подружку, и не узнавала. В другое время Лукошникова засыпала бы её сотней вопросов. Но всё изменилось, настырное любопытство больше не плескалось в потухших глазах. Она была похожа на поломанную куклу.
Жалость остро кольнула Марьяну в сердце, и она заговорила нарочито бодро:
- Да и чё там делать, в общаге, только придём, уже надо будет ехать в клинику… Ты это, жрать хочешь?
- Постоянно, - вздохнула Наташка и её губы вновь плаксиво дрогнули.
- Ага, ясно! Пошли в кафешку, пожрём сначала, посидим, поболтаем, ты мне всё расскажешь, а там и поедем сразу к доктору, ладно?
Она смирно кивала в такт её словам, идя рядом, и Марьяна сжала губы, чтоб не заплакать самой.
Через десять минут они уже сидели в привокзальном кафе, за круглым столиком в самом дальнем углу. И здесь, возюкая вилкой в полузастывшем масле вареники, Наташка тихим, угасшим голосом заговорила:
- Знаешь, Мась, вот чего не ожидала, так того, что за одну минуту мой парень превратится в редкостного козла…
- А то ты не видела до этого, что за тип твой Антоха, - буркнула Марьяна мрачно. – Всё время с банкой пива…
- Ну, не всё время… - она сжала губы. – И весело с ним… было… пока я не сказала ему, что… - она всхлипнула.
- А он? – поторопила её Марьяна, не давая зациклиться на этом моменте.
- Начал доказывать, что ребёнок не от него, потом – что некуда меня прописывать, живёт с предками, и вообще не нагулялся и не готов к проблемам, а потом – что я вообще сама виновата, потому что предохраняться – это дело бабское… «Бабское», понимаешь? – уголки её губ на миг приподнялись в саркастической улыбке.
- Понимаю. Он безответственный…
- …тупой дебил!
- Трус.
- Придурок!!
- И козёл.
- И все они козлы!!
Марьяна прикусила себе язык, чуть не ляпнув, что «не все» - Наташке явно от этого будет не легче, а горше, поэтому вздохнула и спросила важное:
- Наташ… всё же… ты не думала оставить?
Она заёрзала на стуле, нервно сжав губы.
- Мась, я боюсь… просто боюсь, вот честно! Что мне с ним делать? Страшно! Как я школу закончу? Стыд какой… Ещё страшнее! Да даже и если наплевать и бросить школу… Позорницей ходить с незаконченным средним?
- А то, что ты хочешь сделать – это не страшнее? – тихо спросила Марьяна и тут же пожалела, потому, что из Наташкиных глаз тут же хлынули слёзы.
- Не надо про это… Я думала… Я пробный шар загнала… Спросила у маменьки, не хотела бы она братика подарить… Она как заорала, что в такое время дети вообще противопоказаны, что кругом пошлость, мрак, разврат и нищета, и вообще лишний рот не прокормить, и на головах друг у друга сидим, и чтобы этой дури она лет пять, как минимум, не слышала… Короче, там такая истерика началась, что я вообще пожалела, что спросила… Если она узнает, она меня убьёт просто! Или сама от нервов сляжет… А потом до конца жизни будет меня попрекать и намекать, что я гулящая девка… Идти мне некуда… Ну, и в какой обстановке будет расти ребёнок?! Нет! – она решительно тряхнула головой и отёрла ладонью слёзы. – Всё решено.
Пока такси везло их по указанному адресу, Наташка молчала. Только один раз поинтересовалась, откуда подруга нашла эту клинику.
- Через знакомых, по общаге. Сказали – самая крутая клиника.
- То есть, там твои знакомые уже делали, и всё… благополучно? – Наташкин голос дрогнул.
- Разумеется! – с железобетонной уверенностью проговорила Марьяна, внутренне содрогнувшись.
Остаток дороги Наташка держала её руку, задумчиво глядя в окно.
Рассвет затопил город.
Воздух и снег приобрели устойчивый кобальтовый оттенок, когда они вылезли из машины около клиники, которая располагалась на цокольном этаже. Сквозь крашеное густой белой эмалью, наполовину скрытое сугробом окно пробивался яркий холодный свет.
Боязливо глянув на это окно, Наташка перевела взгляд на покрытые пушистым, почти незатоптанным слоем снега ступеньки, вздохнула:
- Кажется, я у них сегодня первая… - и без всякого перехода отчаянно простонала: - Мась, я боюсь!
- Так может… поедем отсюда? – с надеждой шепнула Марьяна.
Наташка спрятала лицо в синий шарф, помотала головой и, повернувшись, решительно спустилась по ступенькам вниз, к обитой тёмным дермантином двери.