Пока девушка набиралась храбрости, дверь скрипнула и в неё боком протиснулась хмурая техничка в синем халате, держа в руках комок ужасно окровавленного постельного белья. Марьяне на миг стало нехорошо, и она привалилась к коричневой стенке. «Не сметь!!» - свирепо приказала она себе, вздохнула глубоко и открыла глаза.
И наконец увидела свою подружку.
Медленно вышедшая Наташка была под цвет своего синего шарфа – завернувшись в него, она тихонько переставляла ноги и было видно, что каждый шаг ей давался с трудом. Наверное, у неё всё болело! Марьяна, стиснув губы, чтоб не разреветься, обняла её, и Наташка молча привалилась к ней, уткнулась лбом в плечо. И замерла.
Так они и стояли, не обращая внимания на взгляды сидящих в коридоре женщин и проходящих мимо врачей.
Наконец подружка тяжело вздохнула и подняла голову:
- Пойдём, что ли… - её губы были искусаны до крови.
- Идти-то можешь? – тихо спросила Марьяна.
- Могу, если медленно. Голова очень кружится… Спать охота…
- Да-да, доктор сказала – постельный режим несколько дней, никаких физических нагрузок… - Марьяна замялась. – И это… пока цикл не восстановится, никакого секса…
- Секса? – в безжизненных до этого глазах Наташки полыхнуло презрение и злость. – Да пошёл он нафиг, этот секс теперь! – истово выдохнула она шёпотом. – Чтоб я ещё хоть одну тварь к себе подпустила… Пошли они все нафиг! Ненавижу… - глаза её при этом были сухими.
Другая Наташка. Другая совсем…
Марьяна испуганно закивала и, обняв подругу за плечо, медленно повела к фойе, усадила на диван, взяла номерок и получила её верхнюю одежду.
- Ты сейчас меня подожди, Наташ, я за шубой, потом помогу тебе одеться, ладно? – наклонилась она к ней.
Наташка кивнула и тут же закрыла глаза, обняв свой пуховик. Её слегка отёкшее лицо неуловимо стало похоже на лицо взрослой женщины, даже складки от уголков рта к подбородку словно стали глубже. «Чтоб у тебя член отсох!» - мысленно пожелала Марьяна от всей души её безалаберному Антохе, из-за которого жизнерадостная, смешливая девчонка превратилась в погасшее создание с искалеченной душой. «Ну ничего, её бойкая и шустрая натура должна взять своё!» – убеждала себя Марьяна.
Выйдя на улицу, обе прищурились, окунувшись в искристо-солнечный день, закашлялись морозным воздухом после полуподвальной духоты.
И медленно пошли по заснеженной берёзовой аллее. Марьяне хотелось побыстрее вытянуть подружку из подавленного состояния.
- Я так понимаю, тебе щас не до экскурсии по музучилищу? – попыталась вяло пошутить она.
- Правильно понимаешь, Мась… - без улыбки отозвалась Наташка. – Мне, наверное, теперь вот туда надо…
- Куда-а?! – опешила Марьяна, остановившись посреди улицы.
Наташка смотрела на заснеженные купола небольшой церкви за оградой.
- Покаяться, Мась… Я ведь, вообще-то, крещённая… А никогда и не вспоминала об этом, кроме как в Пасху… И вообще дура была… Тебя считала дремучкой, не от мира сего, а в итоге вот как получилось…
На миг Марьяна закрыла глаза. Её саму качало от усталости, и подбирать какие-то деликатные слова просто не хватало сил.
- Лукошникова! – настороженно проговорила девушка, осторожненько пихнув в бок подругу. – Я понимаю, тебе сейчас очень, очень хреново… Но ты окончательно крышей не съезжай, ладно? Туда ж одни бабки ходят! Может, сразу в монастырь запишешься?
- Я всё равно пойду, не здесь, так дома, - спокойно проговорила Лукошникова.
- Бли-ин! – обречённо простонала Марьяна, понимая, что спорить с ней в таком состоянии бессмысленно. – Ну, лучше уж здесь, под моим присмотром, чем там… - и, взяв подругу за руку, медленно повела её по тропиночке ко входу церкви.
Однако они даже не успели войти внутрь – злющие бабуси на входе сурово отчитали их за брюки, за то, что они без платков, за незнание ещё каких-то правил, обозвали грешницами, и Наташкино «покаяние» закончилось полным фиаско.
Наташка развернулась и молча засеменила по тропочке обратно, сгорбившись и прижимая руки к животу. Марьяна шла за ней и путалась в смутных мыслях – благодарила христианского Бога, который послал этих сварливых бабок и тем самым отвадил Лукошникову от… самого Себя, что ли? А если бы не отвадил – у неё бы сейчас, наверное, другая жизнь вообще началась – сплошные покаяния да молитвы!
Как попы любят чувство вины навешивать, Марьяна знала по своей однокласснице, которую тоже звали Наташка.
В седьмом классе она неизлечимо заболела, и в отчаянии её каким-то образом занесло в церковь. Там ей быстренько объяснили (и убедили!), что во всех своих бедах виноват сам человек своими грехами, и через страдания душа получает очищение и прощение, и вообще, всем неприятностям и болезням надо радоваться, потому как это значит, что Бог «любит и испытывает» её. Несмотря на явные пробелы в логике, одноклассница уверовала в это и… отказалась от лечения, только всё просила прощения за какие-то свои прегрешения (какие ещё «прегрешения» могут быть в неполных четырнадцать лет?!) и шептала молитвы. Через полгода её похоронили. С тех пор Марьяна очень недолюбливала церковь…