.
.
.
215. Пора петь
Лёжа в темноте, Марьяна не могла дождаться утра, чтобы скорее оказаться в музыкальной студии Маэстро.
Так она с детства ждала концерты – ложилась пораньше, долго не могла заснуть, и всё равно просыпалась в несусветную рань с волнением, предвкушением праздника, переполненная энергией какой-то светлой радости! И изумлялась остальным «кантиленкам», которые в большинстве своём спокойно дрыхли до последнего, а потом второпях неслись в ДК. И так же поспешно удирали после выступления, поглощённые какими-то своими, «более важными» делишками.
Марьяна всегда уходила последней – и благодаря этому была свидетельницей волшебного – как убираются кресла и реквизит и расходятся рабочие сцены, воцаряется тишина в зале и фойе, гаснут прожектора. Дворец Культуры пустел, словно переносился в другое измерение. Он был храмом после свершившейся мистерии.
А перед самым уходом девушка всегда, когда была возможность, ещё раз проникала за заветную дверь с табличкой «Вход на сцену», и стояла у края кулис, внимая торжественно притихшему Пространству. Там, наверху, где-то среди пыльных падуг, и в таинственных сумерках арьер-сцены, словно ещё жили образы артистов и сыгранных ими ролей, призрачные отзвуки только что звучавших песен, эхо аплодисментов…
.
Позже она напишет об этих завораживающих мгновениях песню – «Когда окончится концерт», и Маэстро создаст удивительную по красоте и проникновенности аранжировку. И эта песня часто будет звучать в финале её сольных программ…
Теперь с ней происходило подобное – только, наверное, даже в разы сильнее.
На предвкушение встречи с её новым храмом – музыкальной студией – наплывали впечатления от только что свершившейся близости – со служителем этого храма… или его божеством?! – она даже испугалась своих возвышенных мыслей. Точнее, от осознания, что их посчитают слишком возвышенными и даже высокопарными обычные, нормальные люди.
И тут же рассердилась на себя за этот испуг: почему она должна чувствовать с оглядкой на обычных людей? Да пусть себе снисходительно ржут, язвят и ехидничают! Если они не способны так чувствовать – это ещё не значит, что она тоже не имеет права на такие состояния! Норма бывает, как сейчас по талонам, – на чай, на сахар – но не на чувства! Пусть все остальные, если хотят, выбирают жизнь по своим дурацким «талонам»-эталонам, в своём тусклом мире, и гордятся своей «опытностью» в разочарованиях и неверием в любовь!
В силу возраста ей и в голову не могло прийти, что многие, очень многие чувствовали так же ярко и трепетно, но в какой-то момент изменились, приняли решение стать бечувственными, упрощёнными, разочарованными или даже обозлившимися – и далеко не всегда это был их выбор…
Она другая! – продолжала размышлять девушка, взглядываясь в ночь. И её линия судьбы уникальна и потрясающа – она с детства жила с чётким ощущением, что её жизнь не будет похожа на большинство остальных. А когда впервые ступила на сцену – это ощущение превратилось в твёрдую убеждённость.
И она никому не рассказала бы о самом своём волшебном и необъяснимом с точки зрения логики ощущении той самой,непреложной, гармонии, которая сияет в душе, когда человек идёт по своему истинному пути.
Оно звёздочкой возникало внутри, когда она пела, когда писала редкие, поначалу неумелые стихи и музыку, а особенно – когда она находилась на сцене… Репетировала или выступала – неважно; там её душа начинала просто сиять от счастья!
Странно, но такое «счастливое сияние» довольно редко посещало её с тех пор, как она поступила в музыкальное училище. Из-за бытовых ли трудностей, непривычных для домашней девочки, или напряжённо-гнетущей атмосферы, которая царила в музыкальном училище, или нечеловеческих перегрузок учёбы? Или это был… не её путь?
Поэтому Марьяна, приезжая домой, так рвалась назад, во Дворец Культуры.
К Эсмире Николаевне, к «Кантилене». А точнее – к Сцене…
.
Сцена привела её к Маэстро, соединила их, повенчала музыкой – словно связала воедино оборванные концы нити их общей судьбы! И вновь крохотная звезда узнаваемо-радостно пульсировала внутри: происходящее – правильно.
Скорей бы утро!!
Девушка повернулась на бок и порывисто обняла спящего своего возлюбленного, пристально вглядываясь в черты любимого лица. Влад во сне слегка улыбнулся, по-детски довольно вздохнул и бессознательно прижал её покрепче.
И совершенно другие, пылающие воспоминания вытеснили возвышенное!
Это невероятное перевоплощение сдержанного, взрослого мужчины – в нежного и пылкого возлюбленного, эти гипнотические глаза – ласковые и страстные, пронизывающие её насквозь! Влад умел одним взглядом вызвать в ней такой захлёст эмоций, что перехватывало дыхание. Сколько же чувств на самом деле скрыто в этом замкнутом, на посторонний взгляд, холодном человеке!