- И это тоже моя ответственность, пойми ты! – терпеливо втолковывал ей Вольский, перебирая её волосы. – Я вижу весь фронт работ, в отличие от тебя, я представляю его поэтапно, понимаешь? Не выдумывай причин для тревоги, твои выдумки оборачиваются такой самодеятельностью, что… в общем – доверься мне! – устало, почти просяще закончил он.
- Почему-то это звучит, как «не твоего ума дело»...
- О боже мой… - на секунду возвёл глаза вверх Вольский, потом щёлкнул ученицу по кончику носа и, развернув её от себя, подтолкнул к стулу. – Ладно, сама напросилась. Садись, записывай дальше.
- Влад, а песня?!
- Ты опять?
Возмущённо сопя, Марьяна села за стол и демонстративно приняла ученическую позу – выпрямив спину, сложила руки одну на другую и стала пожирать учителя саркастически-подобострастным взглядом.
- Класс, - спокойно оценил Вольский, не дрогнув ни единым мускулом на лице. – Сейчас я немного приоткрою тебе преподавательские секреты – уж не знаю, как ты это запишешь, но изволь. Ты – начинающая вокалистка… Да! Именно начинающая, несмотря на то, что пела десять лет, в диапазоне двух с половиной октав. Этим можно гордиться. Но этим нельзя гордиться! – тут же опроверг он сам себя и усмехнулся, увидев глаза Марьяны. – Потому, что ты пела среднехоровым голосом, с тобой не занимались. И я пошёл на риск.
- Понимаю! Ты ломаешь мне голос! – обрадованно вставила девушка.
Вольский тяжело вздохнул:
- Девочка моя… Ты хоть понимаешь, что это такое – «сломать» голос? Дурацкий сленг, не имеющий отношения к мутационной ломке, конечно же… И не буквально, голос нельзя сломать, как палку об колено… Это значит – изменить твои десятилетние певческие привычки, перестроить всю работу голосового аппарата! Я заново выстраиваю твою певческую форманту!
«Блин, опять эта форманта!» – с досадой подумала Марьяна.
Признаться в том, что она не понимает термина, обязательного для каждого певца, ей было невыносимо стыдно. Вольский свободно оперировал этим понятием, как, видимо, и все профессиональные музыканты, а она… Срочно в училищную библиотеку, к вокалистам, к старшекурсникам!
- Я понимаю, - пискнула она.
- Врёшь, - добродушно усмехнулся музыкант. – Иначе бы не форсировала! И не спорила со мной о том, как и сколько работать с твоим голосом!
«Чёртова форманта…»
- Пиши. У начинающего певца голосовой аппарат быстро устает и не может точно осуществить предложенных ему вокально-технических задач… - внезапно Влад сбился с менторского тона и, облокотившись на стол, доверительно заглянул Марьяне в лицо: – Скажу больше: во время занятий утомляется прежде всего нервная система, а не мышцы как таковые. И когда я тебе говорю: «достаточно», а ты отвечаешь, что не устала, что тебе только сейчас бы и начать петь – это и есть необходимая норма нагрузки. Точнее – предел.
- Ничего себе… - обиженно шмыгнула носом Марьяна, едва успевая записывать.
- Именно так. Я вижу, что ты рвёшься в бой, но тебе придётся научиться себя останавливать. Точнее, слушаться, когда я тебя останавливаю. Понимаешь теперь? Что-то не слышу «да, Маэстро!» - поддел он её.
- Да, Маэстро! – буркнула она шёпотом, сердясь, сама не понимая, почему.
- Умница, - улыбнулся Вольский. – Пиши. Преподаватель судит об усталости ученика по едва заметным изменениям в тембре… И ещё – по точности исполняемых заданий. Если оно исполняется недостаточно точно – дальше заниматься смысла нет, рефлексы будут устанавливаться очень плохо.
- Рефлексы? – переспросила уязвлённо Марьяна.
- Именно. Я устанавливаю тебе новые рефлекторные связи, и это очень серьёзная вещь. Поэтому важно останавливать работу с голосом при первых признаках усталости. А уж если усталость замечает и сам ученик – значит, нагрузка была чрезмерной.
- А я чувствую усталость! – с вызовом сообщила вокалистка.
- Поэтому мы занимаемся с частыми перерывами! – подтвердил Вольский. – Осторожность в плане нагрузки должна быть соблюдена всегда. Это касается и режима сна! Помни об этом, когда… - недоговорив, Влад нервно похлопал себя по карманам в поисках курева.
- Когда я вернусь в общагу, - закончила за него Марьяна, стараясь, чтобы это прозвучало не очень расстроенно, но получилось плохо.
- Да.
- А когда я вернусь? – она попыталась деловито уточнить, но голос помимо воли дрогнул.
Глупо, глупо, не может же она жить в «Авалоне» вечно!
- Завтра утром я должен быть в Северпроме, у них очередное мероприятие…
- В воскресенье?!
- Ну, так решил главбух, у него ж юбилей. Да и Распутина согласилась прилететь только на один вечер…