Но она… чего там, заслужила. Работа для Маэстро – святое, а она – балда, явилась – не запылилась! Ох, как стыдно… Сюрприз не удался, она совершила глупость, даже целую кучу глупостей: выбесила Влада, чуть не испортила ему работу, едва не забила на уроки…
А он – тоже хорош! Разулыбался этой Эмме, прям сиял, глядя на неё, да ещё и чмокнул, нарочно растягивая этот момент! Прекрасно зная, что ей невыносимо смотреть на такое! А она и рада!
Девушка со сладкой мукой вспомнила ласковые, проникновенные глаза Влада и стиснула зубы. Такие взгляды должны предназначаться только ей!!
«Ну ничего-о, вот когда все узнают, что мы с Владом – вместе, я им всем покажу! Все-ем!» - запальчиво твердила мысленно Марьяна.
…А может, вообще между ними что-то было?! - при этом подозрении девушка аж заёрзала в кресле. «Владя», блин!! Может, она поэтому перья распустила, курица небесная?! Или просто поплыла от обаяния Вольского, как и все женщины?
- …Ланч!
Марьяна вздрогнула.
«Курица небесная», глядя с улыбкой на студентку, ждала с подносом в руках.
- Столик откинь! – подсказала она.
Шёпотом обозвав себя «горным тормозом», девушка кое-как отделила откидной столик от спинки находящегося перед ней кресла. Эмма поставила на него поднос. И голодная Марьяна обалдело уставилась на «ланч»:
- Ни-и фига себе…
Никаких фольгированных «судочков», к которым привыкла студентка, не было – еда подавалась в фарфоровой посуде, рядом лежали металлические приборы.
- Спецпитание! – снова подмигнула Эмма и убежала.
Плов с мясом – жирный, горячий, рассыпчатый, морковно-румяный и посыпанный зеленью – испускал такой умопомрачительный аромат, что Марьяна немедленно набила полный рот. Едва не застонав от наслаждения, принялась жевать, с вожделением глядя стеклянный бокальчик апельсинового сока, рядом с которым уютно примостились булочка, розетка с нежным сливочным маслом и тонко нарезанный сыр. А рядом ещё стояла маленькая пиалка с салатом – кажется, оливье…
«Это точно наказание?» – ухмыльнулась про себя вокалистка.
Когда Эмма пришла забрать посуду и поднос, она изумлённо рассмеялась и тут же прикрыла рот ладошкой:
- Ты что, из общества чистых тарелок?*
- Нет. Из общества голодных художников, - пробормотала осовевшая от еды Марьяна, продолжая вяло злиться на стюардессу за тот поцелуй от Маэстро.
- Не ври, Владя сказал – ты вокалистка! – хитро улыбнулась Эмма.
- Ну раз Вла-адя сказал… - ухмыльнулась Марьяна, вложив весь яд в интонацию. – Тогда вокалистка. Очень злая вокалистка…
Эмма растерянно моргнула:
- Ты чего бука такая? – присела она рядом с ней на краешек кресла.
- Ничего. А что за стопроцентную скидку ты требовала у Влад-Евгеньевича? – Марьяна решилась обратщаться к стюардессе на «ты».
Видно же, что недавно сама со студенческой скамьи…
- А, - махнула рукой Эмма, и её щёки слегка порозовели. – В общем, я песни пишу… Такие, бардовские… и периодически записываюсь у него. Скоро альбомчик наберётся… Хочешь послушать? – смущённо покосилась она на Марьяну.
- Нет.
.
.
Через час с небольшим «спецрейс» неторопливо прошёл низкий слой плотных облаков и приземлился в аэропорту столицы республики. Марьяна покинула самолёт последняя, вместе с Эммой, которая подстраховала девушку от не в меру разгулявшихся пассажиров.
Марьяна первый раз видела такое поведение в самолёте. Вальяжные мужчины в свитерах и расстёгнутых пиджаках почти непрерывно пили, орали пьяные песни, замучили стюардесс приставаниями (те стоически терпели с милыми улыбками и мастерски сглаживали конфликты), чуть не подрались в конце концов – но ещё больше потрясло девушку, что это были не какие-то там «алкаши», а большие и важные начальники отделов Северпрома.
Она даже стала сочувствовать Эмме и её коллеге Верочке.
Да и вообще очень много всего она передумала за этот час…
Теперь её спонтанный поступок – рывок «на крыльях любви» вслед за Маэстро – виделся ей несусветной глупостью.
Влад был абсолютно прав в своём негодовании.
И без этого судьба преподнесла ей роскошный подарок – у них получились, можно сказать, «медовые две недели». Она ведь прекрасно знала, что они не могут вечно жить вместе в отеле, просто изо всех сил гнала от себя эти мысли. Гнала! – потому, что при одном осознании, что «Авалонская» сказка вынуждена будет закончиться, душу начинало разъедать отчаяние.
Так в детстве ей щемило сердце, когда заканчивался интересный мультфильм или захватывающая книга, с героями которой было жаль расставаться. Видимо, это та самая сверхэмоциональность…
«Но у нас-то ничего не закончилось! – строго одёрнула сама себя девушка, почувствовав, как горечь разлуки снова защипала глаза слезами. – А ну-ка, прекрати сейчас же! Пора взрослеть!»