Чем больше она пыталась посмотреть на свой поступок глазами Влада, тем больше начинал пощипывать изнутри стыд. Детский эгоизм, нежелание расставаться со своим волшебником! Да, слишком сильные эмоции, ей снесло крышу абсолютно…
А могло ли быть иначе, если рядом – Он, её идеал, возлюбленный, наставник, олицетворение мечты – Маэстро Влад Вольский?! Особенно на фоне остальных мужчин, которые в это лихое время спивались почти поголовно, бросали семьи, уходили в криминал, гибли в разборках или опускались, сломленнные безнадёжностью.
А Влад, несмотря на её дебильный поступок, в очередной раз разрулил ситуацию! И как! Отправил «спецрейсом», в шикарных условиях (пьяные начальники в носовой части самолёта не в счёт), бесплатно (или опять за свои деньги?!), бросив подготовку аппаратуры (хоть бы это не обернулось для него неприятностями!)…
Боже, как же стыдно…
Ведь она думала только о себе, и совершенно не пришло в голову: а что испытает Влад, когда она свалится к нему на голову? У него ответственное мероприятие, работа для него священна, он полностью должен быть сосредоточен, а она…
Неудивительно, что он относится к ней, как к ребёнку!
И Эмму, скорее всего, Влад поцеловал из вежливости , приветственно (она же замужем!), а не вовсе назло ей, а всё остальное она себе накрутила, потому что ревнует его, как дикая кошка! В глазах взрослого мужчины, наверное, это вообще смешно смотрится, а уж учитывая, что Эмма у него записывается…
Нет, всё равно это неправильно! Для неё, сверхчувствительной, прикосновение – это слишком священно, слишком интимно! А все вокруг лапают друг друга без зазрения совести. Это её ещё до встречи с Маэстро неприятно удивляло.
Так может, это она неправильная? И надо работать над собой как-то?
Её гиперэмоциональные качели и юношеский максимализм перевернули видение ситуации полностью. К концу полёта девушка испытывала сильнейшее чувство вины и стыда за своё поведение, её раздирало желание исправить ситуацию, причём срочно – но она не знала, как, и злилась на себя ещё больше.
А ещё терзал страх – там, в студии, наедине, Влад не позволил ей даже обнять его – а вдруг он вообще не захочет теперь её видеть?! Зачем, если она своими гупостями создаёт одни проблемы взрослому мужчине, а вокруг столько благоразумных, опытных женщин?!
При этой мысли сознание обмирало, и обрывался смысл всего дальнейшего существования…
.
.
- Возвращение блудного попугая! – удовлетворённо прокомментировала её возвращение Галанцева, откидываясь на спинку стула.
Три толстые тетради лежали перед ней на застеленном плотной клеёнкой столе, который из кухонного на время превратился в учебный – посуда была спрятана в «буфете» - приспособленной под это дело лишней тумбочке.
- А где Граф? – снимая верхнюю одежду и сбрасывая сапоги, удивлённо огляделась Марьяна.
В комнате царил образцовый порядок. Кровати расставлены на прежние места и аккуратно застелены шерстяными одеялами, полы вымыты. На краю Марьяниной кровати белела аккуратно сложенная стопка свежего белья с синим училищным штампом: в воскресенье в десять утра была традиционная еженедельная смена белья.
- Граф в своём графском поместье, двумя этажами ниже, - усмехнулась Ленка, снова придвигая к себе конспекты.
- А чего так?
- Да так… - хмыкнула себе под нос Ленка, продолжив писать.
- Поссорились?!
- Нет, с чего бы?
- Ого-о…
Действительно, не с чего: на стене красовался большой, в пол-ватмана, портрет Галанцевой, снова выполненный в угле – уже не набросок, а полноценное художественное полотно!
На картине Ленка, одетая в полузастёгнутую мужскую рубашку, сидела в своей любимой позе: верхом на гнутом стуле, сгорбившись и положив руки и лицо на край торчащей перед ней спинки.
Абсолютно не эротическая, скорее расслабленная поза, Ленка явно отдыхала и что-то вещала по обыкновению, но художник простым чёрным углём в небрежных штрихах ухитрился передать неимоверную чувственность своей модели.
Чувственность проглядывала в мягких волнах спутанных волос, рассыпавшихся кольцами до пола, в лёгкой загадочной полуулыбке и ленивом прищуре хитрых Ленкиных глаз, даже в торчащих пятках, по-детски трогательно завёрнутых за ножки стула.
- Да, вижу, что у вас всё в порядке… - повернулась Марьяна к подруге. – Так чего ты его вниз-то сослала? Вон какой шедевр отгрохал!
Ленка бросила ручку и, потянувшись, откинулась на спинку стула:
- Ну… во-первых, твоё возвращение было предсказуемо…
- Не знала, что ты предсказательницей заделалась! – вспыхнула уязвлённо Марьяна.
- Ну… Я просто мужиков знаю…- миролюбиво проворчала Ленка, игнорируя её агрессивный тон. – Не кипишуй, Романеция, я ж предупреждала тебя… Просто тебе бесполезно было говорить…
Марьяна отвернулась к окну – слёзы помимо воли защипали глаза.
- Ну, хоть не расстались?
Девушка отрицательно мотнула головой.
- Ну и круто! Тогда кончай сопли на кулак мотать! – повеселела Ленка и смахнула конспекты и ручки к дальнему краю стола. – Щас пожрём, как следует!
- Нет, погоди! – сверкнула глазами Марьяна. – Ты сказала во-первых, а во-вторых?
Засопев, Ленка достала из тумбочки электроплитку, включила её и поставила разогреваться сковородку с гречкой.
- А во-вторых… Посмотрела я на тебя, ошалелую от любви, и сама малёхо очнулась. Мы ж тут тоже того… из-за «мольбэрта» не вылезали! – её губы растянулись в смущённой улыбке. – Так что – цигель-цигель нах хаус! Надо друг по другу соскучиться… А то буду такая же неадекватина, как ты! – и довольно заржала, уворачиваясь от Марьяниных ударов подушкой – первого, что попалось девушке под руку.