.
.
.
.
.
____________________________
*рассказ известного коммуниста, сотрудника Ленина Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича. Памятен всем, кто родился примерно до 1980 года – книга «Ленин и дети» входила в список обязательного чтения.
220. Понедельник - день тяжёлый
Остаток воскресенья Марьяна провела у однокурсниц – на третьем этаже в комнате Насти Краевой и сестёр Машки и Верки Каневых, подбивая пропущенные занятия и добросовестно скатывая конспекты по психологии, методике, теории музыки и больше всего, конечо же, по музлитературе – Любовь Владимировна Шишова по прозвищу Фигсдашь была в своём репертуаре.
Однокурсницы помогали, как могли, делясь конспектами, бесконечно заваривая двухрублёвые «бомж-пакеты» китайской лапши и пакетики ароматизированного чая, и одновременно выкладывая последние новости: философичка ушла в декрет, и временно этого предмета не будет – нет преподавателя, поэтому «философские» часы отдали Шишовой, «а эта трудоголичка» вместо одной оперы Верди решила дать им сразу три! Форменное хамство! Неужели у этой ненормальной бабы нет ни праздников, ни выходных, ни больничных, ни какого-то понимания человеческих слабостей? Фанатичка! – возмущались в три голоса однокурсницы, уже больше между собой.
Марьяна строчила и вполуха слушала их трескотню.
- А, ну и главное: хор до апреля сдвинули в расписании на последние пары – чтобы чаще репетировать нашу кантату с этой, как её… звездой… Фонташ! – проговорила Верка, потом ехидно добавила: – Они с композитором твоим прям сладкая парочка! Приходят вместе, уходят вместе, чаи у директора гоняют…
Марьяна перестала писать и медленно подняла голову от конспекта.
- А мы пашем! – в тон ей добавила Настя.
Машка заметила изменившееся лицо Марьяны и махнула рукой, поняв по своему:
- Не сцы, Романова! Вся первая неделя после зимних каникул прошла «шаляй-валяй», преподы сами пробухаться не могли, кроме Шишовой – она ж робот! – так что ты и не сильно отстала!
...Краева благоразумно молчала об их встрече в аптеке и легенда Марьяны о том, что она «только что с больничного», начала срастаться.
«…Приходят и уходят вместе… сладкая парочка…»
- Романова, ты где? Давай не отвлекайся, тебе ещё вот эти семь страниц переписывать, и, что самое хреновое – учить! А завтра после училы все три оперы слушать будем – «Аиду», «Травиату» и «Риголетто», я уже пластинки взяла!..
Марьяна механически скатывала конспект, не понимая ни единого слова.
«В центре внимания – легкомысленный и развращённый герцог Мантуанский, обрисованный на фоне придворной жизни… Душевная чистота и беззаветная преданность – в образе юной Джильды… Эти контрастные характеры выпукло обрисованы в музыке «Риголетто», одной из наиболее известных опер Верди…»
«Они просто коллеги и закадычные друзья детства.
…И хватит себя накручивать! Хватит!!»
«Очарованная опытным обольстителем герцогом Мантуанским, Джильда поёт арию «Caro nome che il mio con» ( «Сердце радости полно»), исполненную экстатичной юной любви…»
К вечеру рука устала адски, на фаланге среднего пальца от ручки даже образовалась вмятинка. Марьяна не понимала, как она завтра будет играть отлично выученные этюды своей «фортепьянистке», урок с которой с утра был первым.
А ещё предстояло решить кучу задач по гармонии и сольфеджио – это уже не «сдуешь», в половине заданий у каждого студента получался свой, уникальный вариант!
Первую половину задач взяла на себя Верка, вторую – Машка.
- Девки, мне же их потом играть будет надо! – жалобно простонала Марьяна. – Я сама должна…
- Проиграешь быстренько в училе с утра! – махали руками сёстры. – Главное, музлит-ру учи, а то Шишова тебе такую баню устроит – мало не покажется!
- Ненавижу музлит-ру… Мне аж спать охота!
- Давай-давай, Фигсдашь тебе ещё Шопена не простила! – ржала Краева, многозначительно щурясь. – Любишь кататься, люби и саночки возить!
Она явно намекала на Марьянины «справочные» прогулы, и девушка сердито хмурилась на эти намёки:
- Я лучше прогуляю…
- Стипухи захотела лишиться? Шишова щас особо свирепая, каждый день докладные пишет!
- Спать хочу, ничего не соображаю уже…
- Щас я тебе такой кофе нахреначу – вмиг сон слетит! Бодряк!
Она улетела на кухню, вернулась с большой кружкой кипятка, бухнула в неё две столовые ложки кофе и, взболтав, поставила «бодряк» прямо на тетрадки.