Так и стояла, пережидая паузу, молча глядя в на грязно-коричневый кафельный пол, пока её не заметил один из картёжников:
- О, ка-во я вижу! – шлёпнул он картами о подоконник. – Наша телезвездень пожаловала, собственной персоной! – и похабно загоготал, приглашая всех повеселиться остроумнейшей шутке.
Это был Майкл, общажный обалдуй, которого никто никогда не видел трезвым. Марьяна даже не знала, с какого он отделения – в училище они ни разу не сталкивались, зато великовозрастный лоботряс таскался по общежитию, нагло вламываясь в комнаты и требуя взаймы то денег, то еды, то просто «посидеть».
Шутку поддержали слабо, и Майкл сполз с подоконника, вихляясь, подошёл к электроплите, якобы для того, чтобы проверить свой суп.
Марьяна опасливо отодвинулась к краю стола, тоскливо глянув на чайник.
Прищуренные мутноватые глаза неотрывно смотрели на девушку:
- Давно вас не было видно, джаз-вумен! Видать, только что с гастролей?
Компания гыгыкнула, приготовившись к представлению.
- Отстань! – покраснела Марьяна.
- Неправильный ответ! – поднял палец Майкл, потом шумно отхлебнул свой суп прямо из половника.
Поморщился и, бросив его обратно в кастрюлю, снова повернулся к девушке:
- Надо сказать – «отстань, пожалуйста!» - наставительно проговорил он. – И дядя Майкл отстанет. Может быть! – гадливо добавил он и присел прямо перед ней, загородив проход и нагло глядя на неё снизу. – Ну?
- Что – ну? – от напряжения у Марьяны сковало плечи.
- Скажи: дядя Майкл, отстань, пожалуйста! – осклабился он.
Компания уже откровенно ржала над растерянной Марьяной, потягивая пиво.
- А то – что? – бросила зло Марьяна, внутренне обмерев от страха.
Майкл с деланным удивлением посмотрел на приятелей и причмокнул – дескать, неожиданно такое слышать! – и снова глянул на девушку снизу, но уже оценивающе:
- А то… придётся у тебя автограф… взять! – и под общий хохот запустил руки ей под халатик, вцепился пальцами-клещами выше колен…
- Пусти, придурок! – безуспешно пыталась отодрать его руки девушка, багровея от стыда и задыхаясь от омерзения, а парни продолжали отвратительно ржать.
Внезапный сокрушительный удар в ухо оглушил пакостника – Майкл опрокинулся на грязный кафель, с криком обхватив голову. Из-под пальцев брызнула кровь, смех моментально стих, а разъярённый Алексей продолжал молотить его руками и ногами, не обращая внимания на пытавшихся его оттащить:
- Ещё раз, гад… тронешь её…
- Б..дь, с..ка, да она мне нах.. не сдалась! – орал Майкл, размазывая кровь по шее. – Чокнутый придурок, б..дь!! Уберите его на х…!!
Ещё один удар – и защитник Марьяны полетел на пол рядом с Майклом.
Марьяна оторопело подняла глаза – рядом мрачно растирал костяшки пальцев Граф.
В комнате она как-то не разглядела, какой он громила! Но сейчас, в чёрной кожаной косухе с шипами и медальонами ввиде черепов, с металлическими оплётками на рукавах и крючковатыми татуировками на мощной шее, с твёрдым колючим взглядом, Граф производил грозное впечатление.
- Быстро взяли свои кастрюльки и съеблись отсюда, бакланы! – тихо приказал он.
Через две секунды в кухне никого не было.
Алексей поднялся, держась за бок:
- Меня-то, блин, за что? Металлист хренов…
Граф повернул к нему голову, и парень подался назад.
- Во-первых, не металлист, а художник! – с достоинством отчеканил он. – Во-вторых, заебали своими брачными боями. Я с работы и спать хочу.
С тем же хмурым видом он развернулся к девушке.
- Я просто чайник хотела поставить… - залепетала Марьяна.
Но Граф неожиданно сбросил грозную маску, ухмыльнулся и подмигнул ей.
Потом развернулся и неторопливо покинул кухню.
- Ты как? – бросился к ней Ал.
- Н-нормально…
- Ага, конечно, вся дрожишь! – он быстро растирал её руки. – Зачем только понесло тебя на эту кухню…
- Заснуть не могла, они шумели, решила чаю попить… - пробормотала девушка, осторожно вытащив свои пальчики из его горячих ладоней. – Спасибо тебе, Ал… Аладдин, - вымученная улыбка скользнула по её губам.
Он просиял.
- Я завтра Майкла ломтями нарежу! – пообещал горячо юноша.
- Не надо… Вы с Графом и так ему… врезали. А я…
- Ну ты чего! – он тихонько взял её за плечи. – Всё кончилось, не реви…
- Да просто… Пять часов спать осталось, а я теперь вообще не засну, и завтра ничего не сыграю! – уже на слезах пожаловалась она. – А у меня Черни, пятый этюд…
- Заснёшь! – сверкнул глазами неунывающий Ал. – Обещаю!
Он сорвался с места и, словно вихрь, унёсся на свой этаж, и через две минуты вернулся, держа в кулаке маленький серебряный квадратик. С треском выдавил на ладонь таблетку:
- Вот, это мне девчонки-пианистки на зачёт дали! От волнения! Чтоб руки не тряслись…
- А это не опасно? – нерешительно спросила девушка.
- Пей, не бойся, я уже на днях протестил. Короче: кладёшь под язык – и через две минуты тебя вырубает, хоть аккордеон рядом об стену швыряй!
- Ну, ладно…
Таблетка действительно оказалась убойной. Марьяна не только заснула почти мгновенно, но и проспала будильник, каким-то чудом проснувшись за час до начала занятий.
Подскочив на постели, она поняла, что времени у неё только – собраться и доехать, поиграть «домашку» по фортепиано уже не получится. Волнение вяло заворочалось в животе, но тут же скисло.
«Видать, я уже тупо устала переживать!» – мысленно махнула рукой девушка и, собравшись, поехала в училище.
Никаких особенных чувств не возникло и после, когда она привычно потянула тяжёлую входную дверь на себя, и когда вклинилась в толпу студентов, чтобы сдать шубу в раздевалку – Марьяна словно не уезжала никуда, и не было никаких прогулов. Так же привычно она кивала на приветствия однокурсников, из вежливости растягивая губы в улыбке, ноги сами шли знакомым путём – на пятый этаж, в класс фортепиано.
Смутная мысль, что что-то не так, возникла, когда в коридоре она нос к носу столкнулась с Бурковской – и её сердце продолжало биться всё так же мягко и ровно.
- Ну здравствуйте, Романова! – желчно поджала губы Светлана Петровна. – Наконец-то решили вернуться к учёбе. Надеюсь, справка у вас при себе?
Марьяна молча полезла в пакет, достала жёлтенькую бумажку с печатью и протянула ей.
- Мне она ни к чему, отнесёте в бухгалтерию! – холодно процедила педагогиня.
- Хорошо.
- Что у вас сейчас, фортепиано? После него жду вас на специальность.
- Хорошо.
Бурковская с подозрением глянула на девушку – покладистый тон студентки её несколько удивил, слишком спокойный вид – тоже. Но придраться было не к чему, и она милостиво разрешила:
- Идите, Романова. И ко мне – без опозданий.
«Хорошая таблетка», - констатировала Марьяна, задумчиво глядя вслед преподавательнице, при одном присутствии которой раньше начинало тревожно биться сердце. Потом повернулась и зашла в кабинет ОКФ.
Грига она сыграла на «отлично», как и прогнозировал ей Вольский.
Сложная аппликатура и перекрёстная игра руками нисколько не напрягала. И к клавиатуре Марьяна адаптировалась с четвёртого или пятого такта.
Сознание было ясным, аппликатура – точной: студентка не сбилась ни разу, спокойно и сосредоточенно играла, нисколько не напрягаясь, что «фортепианистка» сидела к ней почти вплотную, не сводя взгляда с её рук.
- Видно, что вы реально занимались дома! – одобрительно улыбнулась Кузина. – Немногие теперь способны на такой подвиг!
Марьяна слегка пожала плечом, принудив себя улыбнуться.
- Конечно, немного механистично, надо будет поработать над динамикой, но в общем и целом – я довольна! Давайте Черни теперь..
И вот тут случилось неожиданное.
Если темпы «allegro» и «vivace» («скоро» и «живо») студентка играла стабильно и чётко, то при переходе на темп «presto» - «быстро» - руки стало страшно клинить!
Марьяна отстранённо фиксировала срыв за срывом, понимая, что творится неладное, внутри возникло тягостное чувство недоумения и – где-то очень глубоко – испуга, но сердце билось ровно.
Ей казалось, что кисти рук будто распухли. Она терпеливо начинала играть сложную часть вновь и вновь – пока педагог, наконец, не убрала её руки с клавиатуры.
Где-то минуту девушка сидела, безучастно глядя в ноты, потом перевела взгляд на преподавательницу, которая рассматривала её, подперев голову рукой.
- Ты заиграла эту вещь, девочка, - наконец выдала Кузина. – Налицо переработка.Слишком много, быстро и часто проигрывала технически сложные места, и в результате эти самые места перестали получаться…
Марьяна виновато потупилась.
- Не переживай, надо просто взять паузу, а потом вернуться к этому этюду, и всё будет в порядке. Понимаешь?
- Понимаю.
- Пока что можно взять другое произведение. Есть у тебя пожелания?
Марьяна повернулась к ней всем корпусом:
- Есть.
- И что же ты хочешь играть?
- Двадцать четвёртый каприс Паганини!