Марьяна на секунду прикрыла веки, сдерживая себя, не позволяя радостной улыбке проступить на губах. Она всем существом чувствовала Влада – их разделяло меньше пяти метров!
После тихого вступления зазвучал прекраснейший хорал, одно из самых красивых произведений Моцарта. Но девушка смотрела в ноты и не понимала латинского текста под ними, едва шевеля губами, чувствуя, как щёки становятся горячими. И, не выдержав, наконец подняла взгляд.
Влад действительно смотрел на неё! Но в ту же секунду отвернулся к окну. Девушка продолжила петь, то и дело посматривая на мужчину. Лицо его было непроницаемым – точнее, он просто слушал хор, как экзаменатор, наклонив голову, скользя рассеянным взглядом в пространстве.
И вдруг неожиданно посмотрел прямо в глаза Марьяне. Внимательно, серьёзно, испытующе.
Эмоции захлестнули, она словно сразу провалилась, проломив тонкий лёд, в тёмную полынью его взгляда…
И в этот момент Вольский поднялся и, подхватив пальто, стремительно вышел из хорового класса.
.
.
222. Дублёрша
Влад ждал её в своей машине, как обычно, за углом здания. Быстро оглядевшись, Марьяна юркнула в потрёпанную серую «волгу» с тонированными стёклами – и машина сорвалась с места.
Тишину в салоне нарушало только фырчание мотора. Вольский вёл молча, не сводя взгляда с дороги, и его лицо – любимое, родное, которое страшно хотелось зацеловать во впалые щёки! – это лицо по-прежнему было непроницаемым.
«До сих пор злится!» - упала духом девушка.
Через десять минут молчание стало невыносимым, и она решилась:
- Ну да, да, я балда, я сделала ошибку, но всё осознала! Влад, пожалуйста, прости меня, я больше так не могу!– почти выкрикнула она, с отчаянием глядя мужчину. – Я всё поняла!
- Допустим, - подчёркнуто спокойно кивнул Вольский. – Что именно?
- Что мне не стоило приезжать… Что у тебя много работы… Что не дотумкала, что тебе будет не до меня… Что ты не… – Марьяна сглотнула всхлип. – …навидишь… сюрпризы… – голос предательски дрогнул.
В тот же момент их качнуло вперёд – автомобиль свернул на обочину и остановился. Бросив руль и отстегнув – нет, почти вырвав её ремень безопасности из гнезда, – мужчина обнял девушку, прижал к груди…
Дождался, когда схлынет первый накал эмоций.
Наконец прощённая – и от этого безмерно счастливая – Марьяна замерла, еле дыша в тесном кольце его рук. И почувствовала, как тёплые губы любимого касаются её макушки:
- Иногда ты просто пугаешь меня.
- Что?! – она подняла на него изумлённо-смешливый взгляд.
Но Влад не шутил.
- Ты должна научиться владеть своими эмоциями, маленькая! – тихо и очень серьёзно шепнул он. – Их слишком много, понимаешь?
Его серебристые глаза пронизывали насквозь, и Марьяна растворялась в них, упиваясь этим состояние. Глаза цвета северного неба…
- Ты слышишь меня? – углы рта дрогнули в чуть ли не жалобной улыбке.
Марьяна изо всех сил пыталась подавить восторг, который раскручивался в ней, словно пружина – даже сейчас. Именно сейчас! Всего лишь объятия? – нет, они рождали в сердце целый ураган чувств, сплетённый из отрывков экстатических воспоминаний, восхитительной музыки, лучей сценического света и бездонных ночей!
В её душе сияла Сверхновая, и она только разгоралась, всё ярче и яростней…
- Конечно… - выдохнула она, продолжая то ли тонуть, то ли возноситься куда-то вверх, и услышала тот самый, почти неслышный, смех любимого.
Словно во сне, она почувствовала лёгкое касание его губ:
- Или хотя бы научись их скрывать… хотя бы при посторонних… Прошу…
- Я… стараюсь, правда! – пролепетала она.
- Плохо стараешься, маленькая! – ласково убеждал Влад, упиваясь её состоянием. – Я безумно рад, что ты умеешь так чувствовать, ты у меня… Таких больше нет! Но… Научись хотя бы внешне быть, как все, иначе это может плохо закончиться…
- Разве может быть плохо, когда любишь по-настоящему, навсегда?.. – прошелестела девушка и испугалась.