- Ну и что! Я могу пока почитать на кухне! У тебя там Роберт Шекли на холодильнике лежит, я люблю фантастику…
- …и потом ночью я сажусь на самолёт…
- Опять корпоратив? – погрустнела Марьяна. – Опять какая-нибудь московская звезда?
- В этот раз без звёзд, рабочая встреча-обмен опытом. Еду изучать аппаратные семплеры… - глаза музыканта блеснули профессиональным азартом. – И программы для обработки звука…
- Ясно! У тебя будет очень крутая деловая командировка! – девушка постаралась скрыть разочарование за улыбкой, но Вольский, конечно же, всё понял по её голосу.
- Не расстраивайся, маленькая, - тихо прошептал он. – Во-первых, это быстро, день-два, а во-вторых… - развернувшись к микшерному пульту, он взял с него новенькую кассету. – А во-вторых, время пролетит незаметно, потому что я всё время буду рядом с тобой - голосом. Держи!
- Что там?
- Секрет! Точнее – сюрприз, для тебя, моя девочка! – таинственно улыбался любимый, наслаждаясь её заинтригованным видом. – Слушать – сегодня перед сном, раньше – не разрешаю!
- Да, Маэстро…
.
.
Это была вторая песня, посвящённая ей.
Его второе признание в любви, переполненное пронзительной, щемящей нежностью, от которой до боли сладко сжималось сердце, расплавляющее душу прекрасными гармоническими созвучиями в исполнении арф и скрипок, к которым постепенно присоединялись другие инструменты – а в кульминации уже торжествовал настоящий симфонический оркестр!! И эта потрясающая, космическая музыка была всего лишь обрамлением для Его голоса, который то неистово возносил её к звёздам, то окутывал тем самым бархатным, гипнотическим шёпотом, предназначенным только для ей, только для неё, когда они были наедине…
.
Без сомнения, Маэстро, профессиональный музыкант, хотел произвести впечатление на влюблённую девочку – но Он, как и все гении, не осознавал до конца всю мощь воздействия своей музыки. А ещё Он не осознавал силы восприятия её влюблённого сердца… Да и сама девушка не осознавала этого – она просто горела, сгорала и возрождалась, переплавляясь в Его огне, веруя каждому слову и каждой ноте, запечатлевая свою любовь в вечности – в том самом «навсегда», которое уже не вырвать при всём желании, для которого время и пространство не имеют значения…
.
Потрясённая, Марьяна прорыдала почти всю ночь, пока не разрядился плеер – сладко, счастливо, беззвучно, без конца перематывая кассету на начало (а кроме этой одной-единственной песни на ней ничего и не было, остальная плёнка была пустая). Она упивалась счастьем, задыхаясь от эмоций и завидуя самой себе.
«Я всегда была твоей!..» - повторяла она в ночи, счастливо млея, заветное заклинание, ставшее истиной, священным убеждением, мантрой, которая делала её неуязвимой.
Где-то там, внизу, шла битва за выживание, обездоленная и разрушенная страна кипела в горниле перемен, давясь безработицей и пытаясь справиться с потоком «свобод» и дикого рынка, новых воможностей, грандиозных надежд, больших и малых трагедий, словно лава, прокладывая себе путь в неизвестности…
Лёжа в ночи, в обшарпанной комнате, на кровати с продавленной сеткой, юная девочка чувствовала себя избранной, получившей величайший дар посреди моря безысходности. Музыка Её Маэстро возносила душу над всей житейской суетой, преображая серую реальность в сияющий храм любви…
.
.
«Рок-Фест» проходил «на районе» - в маленьком Дворце Культуры «Орбита» бывшего посёлка Эжма, который, разросшись, стал Эжминским районом северной столицы.
- Двадцать километров от города? А там будет, где переодеться? – бормотала Марьяна, сбегая по лестницам общежития с Аладдином, Геллой и остальными музыкантами «Дарк Лайта».
Надеть «звёздные шмотки» девушка так и не решилась, сумку с ними закинул на себя довольный Ал, словно ему мало было своего инструмента и остальных прибамбасов.
- Ну а чё не будет-то? – успокаивал он вокалистку. – Это ж ДК в конце концов…
- А не будет – в туалете марафет наведём, делов-то! – «ободряла» с другой стороны уже начёсанная и накрашенная Гелла, неся пакет, из которого то и дело раздавался негромкий металлический стук и шуршание.
Впрочем, они все позвякивали металлом – «клепанные» куртки, застёжки, зипперы и прочие прибамбасы на одежде издавали характерный шум, который дополняло характерное стеклянное позвякивание…
Они забились впятером в незнакомую «Волгу», погрузив инструменты в багажник. За рулём сидел какой-то страшный бородатый мужик, который всю дорогу до Эжмы травил организаторские байки. Парни и Гелла ржали, не особо вслушиваясь, кто-то потягивал пиво, машина то и дело вихлялась на заснеженной дороге, но самое главное – её продувало снизу. Марьяну пробирало даже в шубе.