Предусмотрительно севший рядом Аладдин заметил это и пересадил в серединку, между собой и Геллой, и крепко обнял под предлогом того, что «так теплее». С другой стороны «грела» Гелла, которая то и дело целовалась взасос с Гариком, подпирающим дверь авто…
Девушка терпела – всё равно никуда не деться, да и так реально было теплее. Остальные не мёрзли – видимо, перед выходом уже изрядно подогрелись горячительными напитками…
- …И вот короче я нашёл спонсора! – продолжал бородатый за рулём. – Богатый мужик, а крышевать взялся… ха-ххха! - бывший глава райкома! Разработали Положение Феста… ха-хха! – в целях повышения культуры Эжминской молодёжи… Смета, все дела… Старая комсомольская схема: идея снизу, воплощение сверху! Такшта – всё чики-пуки, официально, докУмент, сдал-принял! Ха-хха!
- Чё, и телевиденье будет? – лениво протянул Дюша, который сидел рядом с водилой.
- Хахх… Не только! Я замутил по серьёзке… Журналюги будут!
- В смысле? – вдруг забеспокоилась Марьяна.
- Ну, журналисты, - снисходительно разъяснил бородатый. – И не хрен бы какие… Цвет рок-журналистики! – хвастливо хакнул он. – У меня связи! Дайдакова из «Музгазеты», Коля Бустырь, Юля Немерова из московского «Урлайна», Алла Мисевич из питерского ЗАО…
- Да поняли, поняли уже, что ты бухаешь с крутыми журналюгами… - заржали парни, а Марьяна беспокойно заёрзала.
Ещё не хватало засветиться на случайном снимке! Хотя Гелла пообещала, что начешет и накрасит её так, что «родная мамка не узнает», всё равно было не по себе.
- Лёш… - тихонько она позвала, и парень тут же повернул к ней лицо:
- Что? – спросил так же тихо, глядя на неё почти в упор.
Да что там – в упор. Неотрывно смотрел на её губы…
- А можно я петь не буду? – выдавила она малодушно.
- Ну ты чего… - шёпотом пожурил её Алексей. – У тебя полтора куплета, легкотня, ты так классно поёшь, я так кайфую, когда играю тебе… - он просяще заглянул ей в глаза.
- Не сцы, ромашка! – хмыкнула Гелла, оторвавшись от Гарика. – Там будет толпа классного народу, никто тебя не укусит!
- А можно мне тоже псевдоним?
- Можно! – расплылась в улыбке та. – Лилиана подойдёт?
- Нет! – испуганно открестилась Марьяна – уж больно это смахивало на «Лану».
- Прозерпина? Пенелопа? Даздраперма? – предлагала Гелла, а водила и парни укатывались со смеху.
- Да завязывайте уже ржать! – наконец потерял терпение Ал и снова ласково посмотрел на смутившуюся Марьяну. – Как тебя объявить?
Растерявшаяся девушка напряжённо помолчала, потом выдала:
- Стелла.
- Красиво! – одобрила Гелла. – Гелла - и Стелла... Почему именно так?
- Просто… - нехотя ответила Марьяна.
Не признаваться же этим прожжённым полупьяным циникам, что Стеллой звали добрую волшебницу из её любимой с детства книжки «Волшебник Изумрудного города»…
.
.
«Дарки» с двумя солистками приехали ровно за два часа до начала «Рок-Феста», ставшего впоследствии известным, как «самое крупное попоище», и зашли в насквозь промороженный ДК.
Эжминцы по старинке называли его «клубом». Народу там клубилась уже тьма; Марьяна, продираясь в толпе за Аладдином, обескураженно смотрела на неформалов обоего пола с дикими причёсками и макияжем, «прикинутых» по полной программе – от рваных, в кучах английских булавок, драных и клёпанных маек и джинсов, до кожаных косух и заканчивая каким-то невообразимым готически-бомжатским рваньём. Играющих музыкантов от пришедших так же заранее зрителей можно было отличить по инструментам, а так же по тому, что они были более легко одеты. У стенки мелькнули два милицейских кителя – судя по лицам, стражам правопорядка было ещё неуютнее, чем Марьяне.
Толпа ревела, бурлила, браталась, откуда-то оглушительно ревела музыка, и очнулась в себя девушка, уже когда за ними захлопнулась дверь небольшой комнаты, похоже – бывшей пионерской: в углу торчал огромный гипсовый бюст Ленина, на полу были свалены бархатные знамёна, бордовые вымпелы с партийными призывами, на запылённом рояле валялись такие же пыльные горны, свёртки, лохматые ватманы…
Главное место занимала ударная установка.
- Ох..енная гримёрочка!.. Давайте идите, парни, занесите пока инструмент! – распорядилась Гелла. – А я поработаю над нашей «Стеллой», шоб она не выглядела, как домашняя печенька! – и бахнула перед сломанным трюмо страшного вида табурет.