А потом с размаху влепил ей пощёчину.
Жёстко и неожиданно.
.
.
Ахнув, Марьяна отшатнулась, ей показалось – лопнула щека; схватившись за неё, девушка на миг почувствовала дезориентацию, а голову наполнил высокий, тонкий то ли звук, то ли звон…
Оцепенев, она смотрела широко раскрытыми глазами смотрела на Влада, на его губы, которые беззвучно шевелились на фоне этого звона. Внезапно у неё ослабели ноги, и Марьяна плюхнулась коленями на ковёр.
Вольский рывком поднял девушку с пола, продолжая гневно что-то говорить, встряхнул. Марьяна продолжала смотреть на него, все чувства словно застыли, остался только звон в голове и тяжело бьющееся сердце.
Наконец сквозь непрерывный звон стали проступать звуки, и она услышала:
- …и тогда я вообще не ручаюсь за твою жизнь, как ты не понимаешь?! Тебе было сказано: вести себя тихо, избавиться от этих вещей, а вместо этого ты идёшь – в них – на публичное, массовое мероприятие!!
- Прости меня… - беззвучно прошептала Марьяна. – Я не подумала…
- О том, что ты можешь подставить себя, меня, Сёму?! – прогремел Вольский, потом схватил её за плечо и резко подтащил к зеркалу. – Посмотри на себя! Что за вид?! – и он встряхнул её с такой яростью, что девушка еле устояла на ногах.
- Воля, ты это… таки-держи себя в руках… – тихо вплывший в аппаратную Гесслер аккуратно прикрыл за собой дверь. – Всё равно твоя кукла щас мало шо соображает… - пробормотал он, взяв с полки бокал и новую бутылку коньяку.
Он ошибался.
Мозг Марьяны соображал очень чётко, несмотря на расслабляющее действие приторных коктейлей, она всё осознавала, и ужас стыл внутри – ужас от того, что она в очередной раз разочаровала своего любимого мужчину, повела себя легкомысленно...
Девушка смотрела на своё отражение – и даже жуткий готический грим, чёрная копна волос с «седыми» прядями и диким начёсом на макушке не могла скрыть её состояния. Как она могла дать себя так изуродовать? Это ей казалось «прикольным»?
- Я хотела, чтобы меня никто не узнал… - виновато прошелестела она.
- В концертном образе звезды?! – вскипел Вольский и, сграбастав копну её волос в кулак, рывком развернул её к себе. – Ну, допустим! Но как ты вообще посмела сюда явиться, не поставив меня в известность?!
- Ты был занят… Я не хотела тебя отвлекать… - сквозь зубы прошептала деушка, силясь освободиться.
- Влад, полегче! – слегка повысил голос Гесслер, отставляя бокал с коньяком. – Даже я эту куклу не сразу узнал, честно говоря, даже в этих шмотках… Если бы не та её фишка, о которой ты мне рассказывал – может, я и не сорвал бы тебя…
Не обращая внимания на его слова, музыкант так же резко разжал пальцы, выпустив Марьяну:
- Не хотела отвлекать? Враньё! Я бы не позволил – и ты прекрасно это знала!
- Ты бы не позволил… - еле слышно подтвердила Марьяна, уронив голову и безотчётно кусая губы, снимая с них остатки чёрно-коричневой помады.
И внезапно покачнулась: пять выпитых коктейлей всё же давали себя знать.
Схватив её за руку, Влад заставил сесть девушку на диван:
- Зачем тебя сюда понесло?!
Девушка резко отвернулась, сдерживая слёзы.
- …Я позвала! – громко произнесла от двери Гелла и, развязно протопав к столу Гесслера, уселась по обыкновению на край. – И чё? Поёт она уже нормально…
- Ангелина! – строго посмотрел на неё Вольский. – Не прикидывайся дурой!
Та бесстрашно скалилась нарисованной фиолетовой помадой улыбкой.
- Не звала меня она! – брякнула Марьяна, но и Влад, и Гелла её проигнорировали – казалось, ещё миг, и они испепелят друг друга глазами.
В самый напряжённый миг певица выдула пузырь бабл-гама и громко щёлкнула им в раскалённой тишине. И это разрядило ситуацию.
- Я понимаю, для чего ты это делаешь, - холодно произнёс Вольский. – И ты понимаешь. Но себя ты уже слила в унитаз, твоё право. А её мне не порть, слышишь?! Чтоб я тебя рядом с ней и близко не видел вне студии!
- Я? Порчу? – ухмыльнулась Гелла. – Да пусть девочка жизнь нормальную глянет!
Она соскочила со стола и прошлась по ковру к зеркалу, взбила причёску, поправила «хаер», потом повернулась к Марьяне:
- Ты с ним какие-нибудь бумаги подписывала? А, ромашка?.. – и она снова со смешком щёлкнула пузырьком жвачки, весело глянув на Вольского. – Судя по её охреневшему взгляду – нет. Так что – имеет право, Маэстро! Петь там, где ей вздумается!
Вольский с Гесслером обменялись красноречивыми взглядами, и Симеон Аронович, вздохнув, покачал головой и молча отпил коньяка. Музыкант снова перевёл взгляд на Геллу: