Влад одёрнул тонкий свитер и направился к дверям, повесив по пути пальто на место. Марьяна подавила недовольный вздох: кого там ещё принесло? Ну да, это его работа… Но хотя б десятью минутами позже!
…«Принесло» Гесслера.
По обыкновению не раздевшись, прямо в расстёгнутой дублёнке и унтах он неспеша прошествовал в кухню и остановился напротив Марьяны, улыбчиво щурясь:
- Ну? Таки наша барышня без голоса?
Девушка покаянно вздохнула.
- Выводы сделала? – хмыкнул он, насыпая себе в чашку три ложки растворимого кофе и игнорируя сахар.
Она торопливо закивала, старательно рассматривая кипяток, которым Гесслер стал заливать пахучий порошок. А тот перевёл взгляд на Вольского:
- А ты?
- Да уж… - уязвлённо дёрнул плечом Влад, и Марьяне снова стало стыдно.
Крякнув, Гесслер с удовольствием отхлебнул крепкого кофе, уселся на табурет и вдруг затрясся от смеха, одобрительно разглядывая вокалистку:
- А ты, кукла, молоде-ец! Я бы тебя ни за что не узнал, даже в этих шмотках, если бы не твоя фишка… - он перевёл смешливый прищур на Влада. – Если б ты не сказал мне про эту её особенность… И сошлась мозаика. Так бы не заметил… Пофиг мне на шмотьё, все они там размалёванные, и не особо я там слушал, кто как базланит, а вот фишку приметил – таки-случайно! – и аж обалдел, думаю – а если кто-то из свидетелей… тряпочки срисует? Ну и опять же, подумал, шо ты должен быть в курсе об её самодеятельности…
- Что за фишка? Скажите уже мне-то! – воскликнула сипло Марьяна.
- Сбавь тон. – Вольский невозмутимо поигрывал зажигалкой.
Брови Гесслера поползли вверх:
- А… она не в курсе? – Симеон Аронович щёлкнул пальцами и захохотал в голос, откинув голову и сложив руки на круглом животе. – Ай, да Воля!..
- Я имею! Право! Знать! – тихо отчеканила вокалистка, возмущённо глядя на мужчин.
Всё ещё смеясь, Гесслер погрозил девушке пальцем:
- Э-э, нет, кукла! А вдруг тебя снова понесёт неведомо куда? Не говори ей, слышишь? – последнее было адресовано, конечно же, не ей.
- Влад! Симеон Аронович! Это нечестно!!
Вольский добродушно смотрел на неё, загадочно улыбаясь.
Гесслер поднялся, продолжая хихикать, полез за пазуху и достал какой-то тугой свёрток. Потом остановился, развернулся к девушке:
- Иди, отдохни в студии, барышня… Мужской разговор незачем слушать.
Сжав губы от возмущения, Марьяна покинула кухню.
Дождавшись, когда Влад проводит Гесслера восвояси, она вылетела в прихожую и вцепилась в него, как клещ, отчаянно заглядывая ему в лицо:
- Ты мне скажешь!..
Вольский даже не повёл бровью:
- У тебя режим молчания! – напомнил он.
- Скажешь! – упрямо прошипела Марьяна.
- Разумеется! – успокаивающе кивнул мужчина, снова увлекая её в кухню и усаживая на диванчик. – Когда решу, что можно…
- В смысле?! – возмущённо воскликнула она, и осеклась: произошло несмыкание голоса.
Вольский тут же строго свёл брови:
- Успокойся! Или ты окончательно хочешь добить связки?! Тебе скоро репетировать с филармоническим хором!
- Почему нельзя сейчас?! – она постаралась сбавить тон, но на втором слове голос снова ушёл в противный сип, теперь уже от навернувшихся от обиды слёз. – Гесслеру, значит, сказал, а мне…
Серые глаза метнули сердитые молнии.
- Я тебе щас кляп вставлю, если не прекратишь болтать! – тихо рыкнул Вольский. – Не сегодня! Я так решил! Тема закрыта! – и, отвернувшись, принялся спокойно нарезать хлеб для бутербродов.
Ах, так?!
Сжав кулачки от негодования, Марьяна развернулась и бросилась в студию. С размаху села в рабочее кресло, крутанулась, отгородившись от выхода высокой спинкой и уставилась на микшерную консоль, скрестив руки на груди и пытаясь унять колотящееся сердце.
Она никак не могла привыкнуть к тому, что любимый мужчина дома и на работе – два разных человека. Бесконечно родной и близкий Влад, бывший наедине с ней восхитительно-нежным, чувственным, мягким до сентиментальности, смешливым и уступчивым – в стенах музыкальной студии превращался в непреклонного педанта, требовательного, даже беспощадного Маэстро Вольского.
Девушка вспомнила слова Геллы на квартирнике: «Когда он работает – он невыносим, запомни это! В работе Маэстро не просто профи, он – маньяк! Для него нет понятий «хорошо» и «плохо», главное – цель. Любой ценой, понимаешь? Любой!»
Она тогда не понимала… Точнее, верила, что влюблённый Влад сделает для неё исключение… Он и сделал!! Но, кажется, именно поэтому он требовал с неё ещё больше, и это тоже было обидно…
Помимо этих обид, Марьяну сжирало любопытство: что же за «фишка» такая, о которой она понятия не имеет, а Гесслер высмотрел?!
Ну что может быть плохого в том, чтобы сказать ей про её же уникальную особенность?! Что за дурацкое упрямство?! Или это вредность? Или принципиальность?