Рассеянно распорядившись помощницам «одеть и причесать» Марьяну, он сразу же пригласил Ленку в свой кабинет, рассыпаясь в комплиментах и глядя на неё, как оголодавший пёс.
Марьяну провели внебольшую комнатку, где улыбчивая дама встретила её, как долгожданную гостью:
- Наконец-то, солнце! Через полчаса начинаем! – взяв её лицо в ладони, повертела туда-сюда. – Отлично, прям персик! Понравилась наша продукция? – и, не дожидаясь ответа, довольно заключила: - Именно об этом и будет твоя презентация.
- А… как? – растерялась Марьяна. – Я не готовилась…
- Да ничего и не надо, ты свеженькая, юная, тётки на тебя посмотрят и полетят покупать! А сказать надо немножко. Вот, почитай – и скажешь, что запомнишь. А так за тебя всё промоутеры сделают. И скажут.
- Промо…кто?
- Аня! – уже другим тоном заговорила дама, обращаясь к помощнице. – Начесать, подвить ей концы волос и подобрать что-то… в образе.
- Ой, я даже туфли не брала! – испугалась Марьяна, вдруг осознав, что все вокруг цокают каблучками, а она одна в зимних сапогах.
- Они тебе не понадобятся, солнце! – успокоила её дама и исчезла, оставив девушку теряться в догадках.
Но когда студентка увидела пару девушек – одну в образе чёрной пантеры, вторую – с крыльями ангела, которые прошагали мимо неё босиком, - немного успокоилась.
Ей предложили свободное белое одеяние, слегка напоминающее греческую одежду – безразмерная «хламида», которую помощницы красиво задрапировали на голом плече и закрепили красивой брошкой. Пояском послужила золочёная верёвочка.
«Лавровый» венок из толстого картона, покрытый бронзовой краской, и такая же лира завершила образ. Видимо, Марьяне был уготован образ Музы.
- Ну вот, солнце, пойдёшь сейчас вон к той инсталляции, где скамья такая стоит, белым накрыта. – инструктировала её вернувшаяся дама. – Видишь, там рядом ветви выложены такие, белые, словно в густом инее…
«Ветви в инее» были обсыпаны крошевом из пенопласта и выглядели действительно нежно и снежно. Рядом на пол был брошен большой кусок бежевого искусственного меха с длинным ворсом, на нём стоял старинный, тоже белый, туалетный столик. Вот около него и была установлена «скамья для Музы».
С удовольствием ступая босыми ногами по меху, Марьяна прошла в центр композиции и устроилась на скамье. Прислонив картонную лиру рядышком, открыла брошюру, которую ей вручили для презентации косметической продукции «НьюВейс». Рассеянно пробегая хвалебные тексты, она осматривала зал – с её места он был виден почти весь.
Столы и стеллажи, на которых «промоутеры» в ярких бейсболках красиво располагали баночки с кремами, шампунями и ещё десятками разных видов уходовой косметики. От великолепия разбегались глаза. Встретившая её дама, видимо, распорядительница, нервно носилась туда-сюда, раздавая ценные указания ньювейсовцам – до «запуска» людей в ярко освещённый зал оставались минуты.
Наконец «Коррадо Каттани» выплыл в коридор, посматривая на часы, окидывая хозяйским взглядом свои владения и суетящихся людей. Галанцевой рядом с ним не было.
«Интересно, где Ленка?» - подумала Марьяна.
- Всё готово! – подскочила к нему распорядительница.
- Готово? Отлично, - кивнул Евгений Львович. – Так запускайте музыку и… впускайте людей! – улыбнулся он. – Там уже целая толпа в фойе ждёт.
- Музыка, да! – заметалась дама. – Аня!! Где наша музыка?
Рослая девица бестолково махнула в сторону пустой крохотной эстрадки, где стояли крупные динамики, чёрный магнитофон и низко опущенный «журавль» с микрофоном. Сердце у Марьяны снова тоскливо сжалось. «Как у Влада…»
- Ну где музыка? Вы же обещали живой саксофон! – продолжала шипеть распорядительница, пока Аня что-то невнятно бормотала, съёжившись перед ней. – Мы вам за что деньги платим?! Вы обещали саксофон живьём, где этот ваш саксофон?!
- Здесь саксофон! – спокойно и внятно произнёс самый родной голос в мире.
Забыв, как дышать, Марьяна во все глаза смотрела, как вышедший откуда-то сбоку Влад Вольский, придерживая висящий на шее золотой саксофон, не спеша поднимается на эстраду.
Несколько минут девушка просто млела от счастья, любуясь, как кумир и возлюбленный привычно и сноровисто подключает аппаратуру, устанавливает микрофон… Божечки, какой же он… идеальный!!
Подошедший «Каттани» не шёл ни в какое сравнение с Маэстро – какие-то мелкие тёмные глазки, какие-то слишком яркие, слюнявые губы, напыщенно-важный, горделивый вид. Бр-р… Как она могла, будучи подростком, влюбиться в такой типаж?!
Влад же держался подчёркнуто незаметно; не поднимая глаз, включил аппарат, потом вообще повернулся к залу спиной! Надел на саксофон мундштук и стал тихонечко разыгрываться, слегка наклоняясь к стене…