А в следующую минуту Марьяну захлестнули эмоции: так значит, он в городе?! И до сих пор не дал о себе знать?! Почему?! Неужели она для него ничего не значит?!
Позабыв обо всём, девушка смотрела на спину, обтянутую идеально сидящим пиджаком, и кипела от возмущения и обиды.
И в это момент открылись двери, и в конференц-зал «Авалона» повалил народ – а точнее, толпа женщин, хищно рыщущая взглядами по столикам с рядами дорогой американской косметики.
До сих пор ещё любые товары иностранного производства считались экзотикой, удачей и добычей, а уж продукция брендовых фирм – вообще шикарным подарком судьбы, за который готовы были отдать любые суммы (если они, конечно, имелись в наличии). У пришедших деньги явно водились.
На какой-то момент Марьяна потеряла Вольского из виду: алчущие красоты и чуда женщины добрались и до её столика. Она что-то отвечала на вопросы, улыбаясь механической улыбкой, кивала, подтверждала доводы дамы-распорядительницы, которая страховала её, расхваливая «НьюВейс» на все лады и приводила юную девушку как доказательство и пример волшебного действия чудо-кремов и чудо-бальзамов.
Дамы восхищались нежной кожей Марьяниного лица, богатством её роскошной шевелюры, а теперь ещё и «очаровательным» румянцем (на самом деле девушку то и дело бросало в жар, поэтому щёки реально горели) – и требовали показать тот магический флакончик, который заставляет цвести щёки розами.
Распорядительница не успевала продавать товар – купюры ей буквально впихивали в руки. Проходящий мимо «Каттани» одобрительно подмигивал Марьяне и даже, подобравшись ближе, похвалил её «неземную отрешённость».
Но девушка не отреагировала на его похвалу, неотрывно глядя куда-то вдаль.
Наконец, первый ажиотаж схлынул, бабская толпа равномерно распределилась в пространстве и начала броуновское движение между стеллажей и столиков. Теперь Марьяна могла постоянно наблюдать музицирующего Вольского: они находились практически друг напротив друга.
Конечно же, она помнила его грозные слова про «левые выступления» - но это ж не выступление! Она даже не поёт. Это просто подработка, все студенты подрабатывают…
И всё же её настиг запоздалый страх – а если Влад всё-таки её увидит? Какой будет его реакция?!
Правда, между ними был целый конференц-зал, но взгляды их вполне могли бы встретиться, если целенаправленно смотреть.
Но музыкант, слава богу, не поднимал глаз от нот. Девушка знала, что Влад прекрасно импровизирует, и ноты на пюпитре перед ним – только для вида.
Все почему-то считают, что «настоящий музыкант» - тот, кто играет, глядя в ноты. На самом деле обчно это простые исполнители. Нет, конечно, исполнять - тоже непросто, тоже нужен талант, мастерство, но… надо быть на порядок выше, чтобы свободно обыгрывать тему, безо всяких нот, исполняя её каждый раз чуть иначе – импровизировать! Это и есть истинно настоящие Музыканты…
Эти композиции Маэстро проигрывал ей в различных вариациях…
Вспомнив, при каких обстоятельствах звучала для неё «Feelings», девушка судорожно сглотнула – рот моментально пересох.
…Нет, Влад её не увидит. Он даже не знает, что она тут. Её тут не должно быть. Боже мой, как же Он красиво играет… Только бы не заметил её…
Влад играл – и играл потрясающе.
Пальцы его проворно бегали по золотым кнопкам-клапанам саксофона, а веки были, словно у йога, расслабленно полуопущены. Маэстро был погружён в музыку.
Некоторые женщины даже отвлеклись от косметики и, подойдя поближе, с любопытством смотрели на живого саксофониста…
- …Романеция, ты меня слышишь?!
Марьяна вздрогнула, чуть не свалившись со своей скамейки, накрытой белой драпировкой: перед ней стояла Галанцева, прижав к груди увесистый пакет.
- Ты как тут? – наклонилась она над ней.
- Он… там… - сипло выдохнула Марьяна.
- Твой?! – раскрыла Ленка глаза, потом быстро глянула на эстрадку и вновь повернулась к ней. – Ну вот и встретились! А ты страдала… Да-а, зачётный мужик твой Маэстро! – Галанцева вдруг расплылась в улыбке. – Ох, песенкой чую, не приедешь ты сегодня ночевать, Романеция моя…
Марьяна плохо осознавала, что говорит подруга: к Владу, который перестал вдруг играть, приблизились какие-то модно одетые тётки и что-то стали спрашивать с любезнейшими улыбочками.
Влад коротко ответил, слегка им улыбнувшись (ревность щипнула сердце – слава богу, тётки отошли!), сменил кассету в магнитофоне и включил новую композицию. Пока звучало вступление, он успел сделать пару глотков воды и растереть шею. Наверное, ремень саксофона сильно надавил…