От неожиданности саксофон свистнул невпопад, и смолк – кое-кто даже оглянулся на музыканта – но в следующий же миг Вольский взял себя в руки и продоложил оборванную музыкальную фразу. Бросить сакс и спуститься к ней сейчас он себе позволить не мог…
_________
Внимание, друзья, следующая глава уже добавлена (233), если не открывается перемоткой, можно открыть через "Содержание".
Продолжение следует...
233. Вкус белого чая
Маэстро продолжал играть, не сводя с неё глаз.
Сердце Марьяны колотилось в груди испуганно и ликующе одновременно; девушку окатывало жаром, и она не могла ни опустить, ни отвести взгляда, как заколдованная. Между ними словно протянулся невидимый раскалённый луч, который не могли разорвать даже вездесущие тётки, сновавшие по конференц-залу.
…Она вдруг почувстовала себя невероятно красивой. Нет, конечно, и до этого Марьяна понимала, что в белых одеждах Музы, со взбитой до невероятного объёма причёской, подведёнными глазами и румянцем волнения на разгорячённых щеках она была мила, но осознание своей красоты её настигло именно в этот миг, через Его глаза!
Только Он умел так смотреть…
Саксофон продолжал сладко петь, и девушка млела в луче взгляда своего Маэстро, уже не пытаясь угадать, в ярости он, или в радости, и единственное, что она чувствовала – было безмерное, бескрайнее счастье от того, что Он – рядом, и смотрит на неё, поглощён ею, сконцентрирован на ней…
Музыкальная композиция завершалась – зазвучала кода, и у девушки пересохло во рту: сейчас Влад отложит инструмент и спустится к ней, и тогда…
Но его опередил глава фирмы «НьюВейс», который подошёл к ней, масляно блестя итальянскими чёрными глазками. В его руке был белый пластиковый стаканчик – видимо, с чаем.
- Наша Муза не устала? – любезно поинтересовался «Коррадо Каттани», и Марьяна, с трудом разорвав зрительный контакт с Владом, уставилась на мужчину, пытаясь понять, о чём тот её спросил.
И не понимала.
- Я восхищён вашим обликом, и ещё больше – вашей исполнительностью, - продолжал улыбчиво щуриться Евгений Львович. – Но всё же хочу напомнить, что вы, моя хорошая, не обязаны неотлучно сидеть на этом месте. Наверное, у вас уже спинка ноет… Да и ножки размять надо. Давайте прогуляемся! Не пугайтесь, - засмеялся он, видя непонимающие глаза девушки. – Мой офис рядышком – вон за той дверью. Согрею вас вкусным чаем. И потом, мы ведь так и не подписали договор в ту нашу встречу, а это нужно сделать, обязательно! – мягко произнёс «Каттани» и, приобняв Марьяну за плечо, потянул со скамьи, чуть не сбросив драпировку.
Девушке пришлось подняться. Евгений Львович поспешно осушил до дна пластиковый стаканчик, смял его, бросил в урну и потом развернулся и «подставил ручку», потешно согнув локоть:
- Идёмте, небесное созданье… Ножки ваши не замёрзнут? – заботливо склонился он к ней. – А то ведь я могу и донести!
От него несло спиртным.
«Кажется, в стаканчике у него был совсем не чай!» - подумала Марьяна и решительно вскинула голову:
- Не мёрзнут, здесь везде ковролин, сама дойду! – отчеканила твёрдо, но её строгий тон был проигнорирован.
- Очень жаль, таких красивых девочек нужно носить на руках! – игриво поиграл бровями «Каттани». – Особенно нам, директорам! – и, рассмевшись собственной шутке, повёл её через фойе, оставив помощницу караулить продукцию у «заснеженной» скамьи.
Ступая босыми ступнями по знакомому бежевому ковролину, Марьяна спиной чувствовала взгляд Влада. Вот теперь её Маэстро наверняка ревнует – и это будет её маленькой местью за одиннадцать дней его молчания! Пусть знает, что он не единственный взрослый мужчина, который способен обратить на неё внимание!
Саксофон продолжал наполнять пространство джазовой негой…
«Офис» директора американской фирмы выглядел совершенно не по-американски, как показывали в рекламных роликах, он напоминал скорее напоминал учительскую – несмотря на «выглаженные» по-европейски стены.
По центру раскорячился большущий «директорский» стол с графином и тремя телефонами, от него тянулись два других, составленных в линию, стола с придвинутыми стульями – явно для подчинённых. На огромном окне блестел традиционный электрический чайник и ваза с печеньем. Даже странно, что в таком современном отеле, как «Авалон», ещё сохранились подобные помещения. Для полноты картины не хватало только портрета Ленина – вполне возможно, он даже здесь был, но его заменили на логотип «Neways».
Из «американского», пожалуй, был только длинный диван с круглыми ручками, дикой голубой расцветки, совершенно не вписывавшийся в кабинетную атмосферу. Именно на него предложил присесть девушке Евгений Львович: