- Разрешите пригласить вас ещё раз? – спросил музыкант, не обращая внимания на аплодисменты, убирая микрофон в карман.
- А это удобно? – робко спросила Марьяна, внутри сгорая от счастья. – Вас ведь, наверное, ждут там… - девушка показала глазами на второй этаж, где «гуляли» работники ДК и жюри – оттуда то и дело раздавались звон бокалов и взрывы хохота.
- Думаю, они уже забыли обо мне, - усмехнулся Вольский. – Все устали, народ потихоньку рассасывается. Да и Алан перетянул на себя всё внимание, он это обожает! Пойдёмте?
Девушка встала, оправив своё английское платье с сияющими в ультрафиолете белоснежными лейсами. И как раз зазвучала одна из её любимых песен – «Иди ко мне» Димы Маликова. И это была сказка… А голос Маликова вкрадчиво вливался в сознание:
«И… тебе назад… дороги нет… ни в рай, ни в ад… не разлучить… нас никому… друг друга нам – не забыть!»
Девушка смотрела музыканту в глаза, голова её кружилась от счастья, и она один раз даже потеряла равновесие – Вольский аккуратно удержал её:
- Кажется, прекрасная незнакомка устала…
Смеясь, девушка мотала головой: нет! – и вновь смаковала этот неповторимый миг: как это, оказывается, может быть восхитительно: танцевать с настоящим, взрослым, мужчиной.
- ...А хотите, кофе выпьем?
Сказка оборвалась. Марьяна почувствовала, что задыхается – словно все эмоции прошедшей ночи сдавили ей горло, словно тугой шарф. В следующий миг её ладонь обожгло – резкий хлопок – и ноги уже несут её к выходу, а душа дрожит от ярости и… страха.
Она влепила пощёчину самому Владу Вольскому…
_________________________
Вдохновите меня лайками, мои хорошие)))) Также буду рада рекомендациям, ибо книга того стоит, правда же? =)
29. Нечаянная исповедь
...Она бежала, всхлипывая без слёз, по длинным коридорам Дворца Культуры, изредка встряхивая головой, словно желая отогнать наваждение.
Этого не может быть – и это есть! Кофе, чёрт побери!..
Он – такой же… Все они – как близнецы-братья, вначале добренькие дяденьки, поддерживающие талантливых деток, а на деле – отвратительные, просто отвратительные лицемеры!
Ярость и страх продолжали её душить. Девушка обрывочно вспоминала светящийся силуэт музыканта, схватившегося за щёку, танцующих людей – кажется, никто и не обратил внимания в полумраке, слишком громко играла музыка…
Прокручивая всё это в голове, Марьяна неслась, не разбирая дороги, перепрыгивая через три ступеньки, забежала на второй в дальний конец коридора, за цветы и, задыхаясь, съехала спиной стенке у замёрзшего окна. Обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, кусая губы. Да что же такое, сглазили её, что ли?!
Она вспомнила большие серые глаза музыканта, вдумчивый взгляд, его сдержанную, аристократическую улыбку и лёгкую проседь на висках… Кофе ему захотелось!! – внезапно её стал разбирать прерывистый, свистящий смех.
Громкие, быстрые шаги гулко разнеслись по пустому крылу. Дрожа, девушка закусила палец, не в силах унять свою странную реакцию, а шаги неумолимо приближались, и Марьяна обречённо уткнулась в колени.
Подошедший музыкант остановился перед ней:
- Марьяна, ради бога, простите. Вы не так меня поняли! Возможно, это прозвучало фривольно, но я всего лишь…
- Не трогайте меня!! – яростно выкрикнула девушка на всё помещение, подняв лицо, и ошарашенный Вольский отдёрнул руку от её плеча и даже отступил назад.
Но смешался он лишь на секунду:
- Романова, встаньте немедленно!! – прогремел он в ответ таким строгим учительским тоном, что она немедленно поднялась на ноги и застыла, опустив голову и отвернувшись, схватив себя за предплечье.
- Вы меня неверно поняли! – раздельно повторил Вольский уже спокойнее. – Говоря «кофе», я имел ввиду именно кофе! Что у вас в голове?!
Марьяна вскинула на него обозлённый взгляд:
- Не надо меня отчитывать! – тихо отчеканила она, дрожа от ярости. – Вы сейчас не в жюри! – внезапный всхлип прервал её накал. – Вы же ничего не знаете…
Она вновь отвернулась к окну.
Музыкант помолчал. Потом со вздохом переступил с ноги на ногу, обошёл её и присел рядом на подоконник, откинув полы светлого пиджака.
- А что случилось? – тихо спросил он.
И это прозвучало так неожиданно участливо, мягко и ласково, что у Марьяны полетели предохранители…
Вольский не прерывал её сбивчивый, вперемешку с рыданиями, рассказ. Когда Марьяна в очередной раз не справилась со слезами, он вынул из кармана огромный носовой платок в клеточку и протянул ей. Марьяна тут же нервно скрутила его в жгут, продолжая судорожно выдыхать короткие фразы, глядя вниз и с ужасом понимая, что она не может остановиться. Ей надо было выговориться… и выплакаться.