- Что-о? – приподнял бровь Вольский, выпрямляясь в кресле. – Будем считать, что я этого не слышал. Повторное прослушивание! Осмысливай текст! – и он снова включил песню, перемотав кассету в начало, и развернулся вместе с креслом спиной к своей подопечной.
Вновь зазвучал тихий гитарный перебор, и с детства знакомый голос стал вплетать в него бессмертные строки:
По улице моей который год
Звучат шаги – мои друзья уходят…
Друзей моих стремительный уход
Той темноте за окнами угоден…
Когда стих последний аккорд, Маэстро вновь развернулся, выжидательно глядя на вокалистку.
- Не буду… - надувшись, Марьяна хмуро смотрела в сторону.
Помолчав, он катнул желваками, но внезапно передумал серчать и кивнул:
- Аргументируй.
- Что? – подняла голову девушка.
Наставник терпеливо вздохнул:
- Аргументируй, почему ты отказываешься петь великолепную вещь Микаэла Таривердиева на гениальные стихи Бэллы Ахмадулиной. – серые глаза Маэстро холодно прищурились, и он прибавил: – Только аргументы должны быть убедительны, Марьяна. Чтобы я не счёл это капризом, иначе…
Он не договорил фразу, но интонации было достаточно, чтобы по спине прошёл холодок.
- Это… - девушка помолчала, подбирая слово помягче. – Несовременно.
- Вот как? – снова иронично дёрнул бровью Вольский. – И что же ты хочешь? «Героиновый шик»? А может, «Два кусочека колбаски»?!
- Нет, нет, конечно же! Но… ты сам говорил, что конкурс молодёжный… - Марьяна нервно сжимала губы: получается, что она снова спорит со своим любимым наставником! Но молчать было невозможно. – Эта песня хорошая, но она… не для «Новой волны», я считаю. Она не новая, ей уже сто лет, каждый год в «Иронии Судьбы» её крутят… Её даже бабушки знают! – буркнула она.
- Её все знают, - спокойно подтвердил Вольский. – У каждого из нас огромная цепочка ассоциаций с этой песней. И это огромный плюс для конкурсной вещи. Узнаваемая песня моментально располагает к себе – и зрителей, и жюри! – многозначительно он глянул на свою вокалистку. – Ещё аргументы есть?
- Есть, - строптиво проворчала она. – Эта песня – лёгкая.
- Что?! Ты считаешь её лёгкой?!
- Да блин, она даже не поёт, полуговорит-полушепчет! – возмутилась Марьяна тихонько. – Я даже свой новый голос не покажу, там просто негде…
Тихонько, потому что любимые серые глаза посветлели от негодования.
- Ты плохо усвоила мой урок! – оборвал её Вольский. – Я тебе уже объяснял, с чем и зачем выходить на сцену! Ты идёшь показывать себя красивую и свои голосовые возможности – или ты идёшь показывать песню?!
- Песню…
- Врёшь! – он развернул её к себе за запястье. – Самолюбование – вот твоя цель, девочка, потребление зрительского внимания! Причём – за счёт использования творчества двух гениев, творчества, которое ты даже не в состоянии осмыслить, если считаешь эту песню – лёгкой! Ты видела, как сама Белла читает эти стихи? В Новогоднюю ночь показывали! Нет?
- Влад…
- Сложная песня – это не только диапазон в три октавы, Марьяна! - Маэстро выдвинул нижний ящик стола и стал нервно рыться в нём.
Выудив потрёпанную книжку, он бросил её перед юной вокалисткой на стол.
На невзрачной желтоватой обложке с голубым и красным квадратиком значилось: «Струна».
- Это сборник Ахмадулиной, первое издание, в котором напечатали «По улице моей». Прочти это стихотворение осмысленно, прочти его полностью, целиком! В «Иронии судьбы» оно звучит в сокращённом виде – ты знала об этом? Нет!
Взяв Марьяну за плечи, Вольский рывком усадил её в своё кресло и всунул книгу в руки.
- Читать! – почти свирепо приказал он.– Читать всем открытым сердцем, всей душой, проникать всеми фибрами!!
Нервно выудив из карманов сигареты и зажигалку, он направился в кухню, но на пороге обернулся:
- А после – подумай, каким образом она могла написать такие стихи в двадцать два года!!