«Гадина!» - тихо прошептала Марьяна, глядя в высокомерную спину своей преподавательницы по специальности и по совместительству классной воспитательницы их курса.
Она же, наоборот, радоваться должна, что её студентка выступает! А она? Желчная, какая-то насквозь токсичная, выедающая мозг формальными придирками! Не зря её Святой Инквизицией прозвали… Зачем она вообще сюда приползла?
- Все получили номера жеребьёвки? – ворвался в сознание пронзительный голос из коридора, и вокалистка, тут же забыв про свою преподавательницу, обула чуни и понеслась искать администратора.
Нашла. На подол платья ей прикололи бумажный кружок с нарисованной фломастером цифрой «15». Влад сказал, что её поставят последней – значит, в её категории пятнадцать человек?! Пятнадцать!!
«Ты должна выдать всё, что мы с тобой наработали, моя девочка…»
Сладкие мурашки волнения пробежали по спине.
Да, Маэстро!!
Марьяна заспешила вниз. Нашла вход на сцену – на дверях уже был приколот листочек с участниками последнего тура – и, сглотнув от волнения, вошла за кулисы.
Да. Это был другой конкурс.
Хотя в зале было больше половины народу, никакой праздничной атмосферы не ощущалось – видимо, из-за отсутствия художественного, концертного света. Сцену освещали только белые прожектора боковых софитов, светящаяся лента рампы тоже была включена не в полную силу. В общем и целом освещение было ярким, но не концертным. Если бы не висевший на заднике вырезанный из ДСП логотип конкурса «Новая Волна», аляписто оклеенный цветной фольгой, вообще было бы непонятно, что это вокальный конкурс.
Без всякого вступления вдруг в динамиках раздался шорох – включённый микрофон взяли в руки – и уставший женский голос проговорил:
- Начинаем последнее отделение отборочного тура, на сцену приглашается Эдуард Бурковский.
Марьяна вздрогнула, услышав знакомую фамилию.
Зазвучало вступление – стандартный эстрадный бит. На сцену пошёл долговязый очкарик с внешностью заучки-отличника.
«Так это сынок Бурковской! – мысленно хихикнула Марьяна. – Вот зачем она здесь… Сыночка петь привела!»
Сынок Бурковской на «Эдуарда» не тянул, максимум – на «Эдичку». Белая сорочка болталась на нём, как на вешалке, стрелки на чёрных брючках были идеально отглажены, полудетская причёска прилизана гелем.
А когда Эдичка неловко снял микрофон и, переминаясь и путаясь в шнуре, тоскливо затянул: «Де-евочка ма-ая… синегла-а-азая-а-а…» - вокалистка поняла, что помимо воли расплывается в улыбке.
Интересно, он сам выбрал эту замшелую песню? И вообще, сам пришёл – или повинуясь железной руке Светланы Петровны? Да ну, Святая Инквизиция терпеть не может поп-эстраду! Или сынок – «это другое»?..
Болезненный тычок в спину одновременно с едким шёпотом застал её врасплох:
- Чё, и сюда припёрлась, коза? Телезвезда недоделанная!
Стоя рядом в кулисах, на неё с ненавистью смотрела Алка Годецкая. Рослая, худющая, она и так возвышалась над всеми, но туфли с высоченной шпилькой превращали её в подобие Останкинской телебашни. «Телебашня» была одета в облегающее, с глубоким декольте алое платье, заканчивающееся пышной мини-юбочкой из такого же алого фатина. Боевой раскрас, колготки чёрной сетки и пластиковые «золотые» серьги и бусы ввиде крупных шаров довершали «имидж», придавая ей сходство с девицами нетяжёлого поведения.
- Я-то понятно, а вот ты чего тут забыла? – хмыкнула вокалистка, сложив руки на груди. – Здесь народники не в тему…
- Здесь все в тему! – отрезала Алка, зло жуя жвачку. – Или реально себя звездой возомнила?
Она насмешливо оглядела девушку с головы до ног и заржала, громко и демонстративно, привлекая внимание рядом стоящих:
- Ты в зеркало себя видела, звездень? Ой, не могу, гляньте на это! – накрашенным ногтем она тыкала в Марьянины ноги. – Ох**нные тапки, чё! У моей бабули такие же!
Послышались смешки. Вокалистка почувствовала, что краснеет, и, как назло, язык прилип к нёбу, в голове не было ни одного достойного ответа на Алкины наезды. А Годецкая не унималась:
- Решила изобразить хор пенсии и пляски, да? Во ща комиссия помрёт со смеху! А платье? На какой помойке ты его откопала, мышь серая? С дохлой монашки сняла?
Стоящие рядом в ярких и откровенных нарядах девчонки-соперницы веселились, недобро перешёптываясь и разглядывали чуни, которые и впрямь смотрелись с платьем нелепо.