Вольский слушал молча. Его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным, когда он слушал про нелепое кофейное рандеву, про Килля… И только когда девушка обрисовала роль Эсмиры, усмехнулся и кратко обронил:
- Тварь… – чем вызвал новый шквал рыданий.
Марьяна словно в сжатом режиме пережила заново крушение кумира.
- Ну, ну, успокойтесь, пожалуйста… - вновь перешёл Вольский на добрый дядюшкин тон. – Больше не нужно так переживать… Всё уже хорошо.
В этот момент из подсобки неожиданно вышагнула уборщица с ведром и шваброй, и застыла, глядя на них с открытым ртом. Марьяна быстро отвернулась, уткнувшись лбом в стенку, продолжая вздрагивать от сдерживаемого плача.
И услышала строгий голос Вольского:
- Что вы встали? Видите – конкурсный срыв у девушки, принесите валерьянки что ли… Бегом!
- Счас! – уборщицу как ветром сдуло.
Некоторое время они молчали, слушая, как гремит её ведро по пустым коридорам.
- Больше рассказывать нечего, - хмуро проговорила она осипшим голосом.
Композитор тихонько потянул платок из её пальцев и, вновь раскатав его из жгутика, стал осторожно промакивать её мокрые щёки.
Марьяна стеснялась – хороша же она, наверное, – взлохмаченная, заплаканная, с распухшим носом, а член жюри Всероссийского телеконкурса вытирает ей слёзы среди кадок с пальмами и монстерами, в тёмном углу Дворца Культуры… Стеснялась, стояла, опустив глаза, – и почему-то жадно ловила каждое бережное прикосновение его пальцев…
- Посмотри на меня, - негромко позвал её Вольский.
Марьяна вздрогнула – перешёл на «ты»! – но после всего, что она ему вывалила – это было по крайней мере мыслимо… и, помедлив, девушка вскинула мокрые ресницы и глянула в лицо Вольскому.
Он улыбался – особенной своей улыбкой, краешком рта.
- Ты действительно отлично поёшь.
- Спасибо, - Марьяна прерывисто вздохнула. – Правда, в училище говорят, что у меня школа слабая…
- Я знаю, они всем это говорят. – Вольский улыбнулся шире, на его щеке проступила ямочка. – Для них любая школа слабая, если не академическая*, эстрадников нормальных там нет! А Эсмира… - он прищурился, потом махнул рукой: - …ладно, бог с ней. А знаешь что? Поехали! – Вольский решительно тряхнул чёлкой.
- Куда? – Марьяна испуганно посмотрела ему в лицо.
Не отвечая, он легонько взял её за предплечье и повёл по коридору – Марьяна почти бежала за ним следом, украдкой косясь на его руку.
Он привёл её к «Кантилене», открыл дверь и буквально втолкнул туда девушку:
- Переодевайся, живо! У тебя десять минут. Я жду внизу. – и закрыл дверь перед её лицом, улыбнувшись интригующе, и вскоре его удаляющиеся шаги стихли в коридоре.
Марьяна выдохнула прерывисто, схватившись за виски.
Дурацкий восторг переполнял её сердце! Она пыталась себя унять. Куда-то ехать с незнакомым мужчиной! Пусть и знаменитым – не на всю страну, но всё же… Он такой загадочный. Она ему понравилась как девушка? Или это всё же чисто профессиональный интерес? О, как хочется поскорее это узнать!
И тут же осеклась.
Не пожалеет ли она, не опрометчив этот её шаг – особенно после урока, который ей преподала Эсмира Николаевна?
Но… Несмотря на всё произошедшее, Влад Вольский ей… что уж там, нравился. Очень. Его песня задела самые чувствительные струны её души. И ей импонировало, что такой талантливый, неординарный человек обратил на неё своё внимание… А его глаза…
Когда уже одетая в шубку Марьяна спустилась вниз в фойе, Вольский в длинном, распахнутом чёрном пальто ждал её у выхода, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Лицо его было непроницаемо спокойным. Увидел её, кивнул по-деловому и сноровисто открыл перед ней стеклянную дверь, пропуская её вперёд.
Юная вокалистка старалась вести себя так же невозмутимо, хотя сердце её, как заяц, норовило выпрыгнуть из груди… Вокруг было столько народу.
И её бросило в жар, когда она на секунду поймала Наташкин обалдевший взгляд... Но о ней Марьяна сейчас думать была не в силах: она мучительно вспоминала отчество композитора. Ведь упоминалось же оно периодически в интервью…