В своей любви – как в невесомости…
Два голоса – среди молчания…
В небесном храме – звёзд венчание!
Белоснежные улицы, укутанные пушистым снежным покрывалом, неслись к ним навстречу в начинающем сгущаться сумраке, деревья в пышном инее были похожи на невест, Вольский крутил руль, глядя вперёд, улыбаясь своей фирменной полуулыбкой – краешком губ… И ликование переполнило Марьяну! Она была абсолютно счастлива.
Так вот что значит – «кататься»! Как это, оказывается, здорово, весело и…романтично! Вольский пел гораздо лучше оригинала – в его голосе не было кузьминской «сипотцы», окраска тембра была чистой и осветлённой, его голос можно было слушать вечно!
На проигрыше, когда зазвучало соло электрогитары, Вольский оторвался от дороги и с теплотой, одобрительно посмотрел на неё. Улыбнулся – уже широко и открыто. Марьяна почувствовала, что краснеет, горло вновь перехватило от волнения…
Слава богу, он отвёл взгляд. Слава богу…
Последний припев они вновь пели в терцию, и Марьяна жестами показывала ему, куда поворачивать, а сердце её звенело от счастья и наслаждения – от того, как сливались и переплетались их голоса.
- Неплохо, очень неплохо… - проговорил Вольский с последним аккордом под звук высокого колокольца.
Марьяна смущённо улыбнулась.
- А знаешь что? Я хочу послушать тебя в импровизации. «Замыкая круг»* знаешь?
- Да кто же её не знает?! – с ноткой возмущения вскинула подбородок вокалистка.
- Отлично. – Вольский поменял кассету и поднёс палец к кнопке «play»: - Тогда ты подстраиваешь в припеве любые ноты аккорда. Второй голос. Третий. Можем меняться в процессе…
- Поняла! – радостно перебила его Марьяна. – Обожаю подстраивать подголоски – мы так с Наташкой всё время баловались, когда с хора домой шли…
- Замечательное баловство! – вновь тепло улыбнулся музыкант. – Поехали! «Вот одна из тех историй…»
Марьяна легко подстраивала гармонические интервалы, обращала их и перехватывала мелодию, оплетая основную мелодию, словно повилика цветами…
Когда стих последний звук фонограммы, композитор остановил машину и, откинувшись на спинку сиденья, с интересом посмотрел на Марьяну, словно увидел её заново. Девушка смущённо краснела под пристальным взглядом.
- Голову на отсечение даю, ты по гармонии и сольфеджио – круглая отличница.
- Неее, что вы… - опустила ресницы Марьяна. – Четвёрки, иногда трояки… Я не особо учу интервалы, да и когда их сейчас думать, когда петь надо? Я на слух всё… - и внезапно испугалась: вдруг музыкант подумает, что она тупая в этих предметах?!
- Нет, я учу, конечно! – заторопилась она. – Просто на слух мне легче…
- Оч-чень интересно… - проговорил Вольский, задумчиво барабаня пальцами по рулю. И, заметив, что Марьяна заволновалась, мягко добавил: - Всё хорошо. Даже слишком…
- В смысле? – хлопнула глазами Марьяна.
- Я за свою жизнь навидался так называемых «музыкантов», приклеенных к нотам. Убери ноты – и исполнитель станет беспомощен. Такие не в состоянии ничего сделать сами. Тарабанить наизусть – да… Но не больше. Они боятся отступить от правил элементарной теории музыки, вколоченных им преподавателями ещё в музыкальной школе. Именно они в большинстве с радостью бросают музыку, отмотав эту семилетку в угоду родителям и больше никогда не подходят к инструменту…
- Я не училась в ДМШ! – наконец-то Марьяна смогла сказать это с оттенком гордости. Потому что в училище ей частенько пеняли по поводу «отсутствия базового образования».
- Тебе повезло! - хмыкнул Вольский и достал пару кружек, вставил их в специальные гнёзда в приборной панели между сиденьями. – Кофе? – и, глянув на неё смеющимися глазами, уточнил: - Просто кофе.
- Да! – рассмеялась девушка.
…Они пили горячий растворимый кофе и разговаривали о музыке.
Происходящее казалось Марьяне сказочным сном. Она – вдвоём с таким крутым музыкантом, к тому же – взрослым, импозантным мужчиной, вся эта поездка по заснеженным сумеркам, приятное общение; песни, в которых оба их голоса сливались в одно целое и гармонически дополняли друг друга… Половину детства она слышала его имя в концертах и даже пела вместе с хором какое-то его произведение, и вот – этот человек сидит перед ней, и они запросто ведут разговор в его машине… Нереально. Судьба словно решила извиниться за свои предыдущие болезненные удары.
Интересно, если бы она в караоке не спела от ярости Глорию Гейнер – заметил бы он её вообще?
…Вольский подвёз её до самого дома и посмотрел на часы: