.
-…Романова, ты была супер! А она тебя конкретно валила! – сообщил Лапин, когда прозвенел звонок с урока и группа 1-го курса ДХО вышла в коридор.
- А то мы не поняли! – зыркнула на него Краева, обнимая Марьяну и утягивая за собой. – Тоже мне, открыл Америку... Мась, не обращай внимания. Паллна просто выбесилась за пропуски.
- Пофиг! - буркнула Марьяна. – Перебесится. Увидит, что не пропускаю и всё делаю, и её отпустит.
- Да! Слушай, а как ты так быстро за ней диктант записывала? – прищурилась Настя. – Прям зависть берёт… Ты ж без музобразования… Я вон музыкалку закончила, всё равно туплю…
- Так именно потому, что без музыкалки! – ухмыльнулась Марьяна. – Пока вы ноты зубрили, я музыку всегда подбирала на слух. Слушала. И когда Паллна играла, я просто мысленно представила клавиатуру и «играла» вместе с ней.
- Офигеть! – цокнула подружка. – Ты это… гениальный вундеркинд!
- Да уж, - проворчала девушка. – Только щас «вундеркинду» – кабзда, и никакая гениальность не спасёт…
- Почему это?
- Потому, что на спец идти надо… - вздохнула Марьяна, сникая.
«Спец», спецкой, или специальностью, студенты дирижёрско-хорового отделения называли, разумеется, дирижирование – архиглавный урок, после которого следовал хор и все остальные предметы.
Краева понимающе скривилась – слава о профессиональной стервозности Бурковской бежала впереди неё. Не раз и не два студентки первого-второго курса вылетали из 507-го кабинета в слезах, но у начальства Святая Инквизиция пользовалась неоспоримым весом: все её ученики стабильно поступали в консерваторию.
- Ладно, не кисни! – пихнула ободряюще локтем Марьяну подруга. – Может, пронесёт!
«Не пронесёт…» - подумала тоскливо Марьяна, когда зашла в «родной» кабинет и, отодвинув ширму, прячущую у дверей шкафчик с нотами, встретила надменно-ироничный взгляд Светланы Петровны и услышала ледяное:
- Доброе утро, Романова. Вы опоздали на целых четыре минуты.
.
Душа девушки привычно захлопнулась под этим прокурорским взглядом.
Ничего не ответив – фальшиво просить прощения было тошно – Марьяна молча поставила открытые нотные сборники перед педагогом и концертмейстером, и встала за дирижёрский пульт – деревянную площадку с закреплённым пюпитром.
- Да-а, Романова…. После отборки все только и говорили про вашу неординарную подачу известной песни! – поплёвывая пальцы, Бурковская неторопливо перелистывала ноты до нужной страницы. – Но на финале вы прямо превзошли… саму себя! – долистав, она смерила студентку ехидным взглядом. – Ну, посмотрим, так же блистательны ли вы будете во время специальности!
Стараясь сохранить выдержку, Марьяна покосилась на концертмейстера, которая сидела, держа руки на клавишах и равнодушно ожидая ауфтакта – дирижёрского «пред-жеста» перед вступлением.
Равнодушие было показным – из-под него прямо-таки сквозила усталость и даже досада – от того, что ей, величайшей пианистке, приходится тратить своё драгоценное время на тупоголовых студентов , изображая игрой на фортепиано звучание хора.
- Мы готовы! – сухо поторопила студентку Святая Инквизиция.
Марьяна нервно задержала дыхание и приготовила руки, уже зная, что за этим последует.
Ауфтакт, взмах. И тишина.
Её жест был проигнорирован.
«Началось!» - вздохнула она и, уронив руки на пюпитр, обречённо посмотрела на свою преподавательницу: что не так?
- Я думаю, вы сами понимаете, почему «хор» не «запел»? – холодно произнесла та.
- Нет.
Бурковская протяжно вздохнула и потёрла виски:
- Вы считаете уместным дирижировать Чеснокова с таким лицом? Что вам споют люди, глядя на вас?!
Марьяна молча смотрела в ноты. А какое, блин, у неё должно быть лицо и настроение – при такой атмосфере урока?!
- …С таким лицом уместно дирижировать «Лакримозу»! – цедила Светлана Петровна. – Вы вообще понимаете, что вам когда-то предстоит выйти к живому хору, наконец?!
«Когда я выйду к настоящему хору, тебя не будет рядом, и я всё сделаю!» - с ненавистью подумала студентка.
- Ещё раз! Проникнитесь атмосферой произведения! Это же бессмертные стихи Плещеева! – Светлана Петровна на миг прикрыла глаза и, обворожительно, как ей казалось, улыбнувшись, продекламировала с придыханием: – «Ночь… Пролетала над миром… Сны… На людей навевая…» Давайте, Романова! – она устало вздохнула. – Сделайте уже на лице хорошее настроение, как говорят в Одессе…
Ах, ей нужны неподдельные эмоции?