Преподавательница поняла, что в таком состоянии студентка вряд ли покажет нужный ей жест, и решила перевести тему.
- Расскажите мне об исполнительских трудностях этого произведения! – проворчала она, по-прежнему глядя в окно.
Девушка пыталась взять себя в руки, чтобы хоть что-то ответить.
И в этот момент коричневая ситцевая ширма, отделяющая нотный шкафчик у входа, откинулась, и в класс шагнул Вольский.
- Исполнительские трудности в этом произведении заключаются только в пении на «пиано» и в быстром перестроении в другую тональность! – раздельно отчеканил он, игнорируя остолбеневших Марьяну и концертмейстершу, и, встретив ошарашенный взгляд повернувшейся Бурковской, усмехнулся ей. – А ты не меняешься. Всё такая же злая…
.
Лицо преподавательницы почти мгновенно стало пунцовым – то ли от стыда, то ли от гнева. Пару секунд Светлана Петровна хватала ртом воздух, потом процедила:
- Вы что себе позволяете?! Немедленно… вон. Вон из класса!! – не выдержала, сорвалась на крик.
- Сбавьте-ка тон, - спокойно посоветовал Вольский. – Вроде бы ещё рановато для климакса. Или нет? – и снова ирониная усмешка скользнула по его губам.
- Да как… Как ты смеешь... – выпучила глаза Бурковская, бессознательно переходя на «ты» и багровея ещё сильнее.
- Смею, - добродушно перебил её Влад. – Кому, как не тебе знать, что с годами возрастная разница перестаёт иметь значение. Н-да… – насмешливо покачал он головой и снова взял официальный тон: – Очень интересно вы ведёте уроки, Светлана Петровна. Я бы даже сказал, своеобразно.
Бурковская покосилась на застывших Марьяну и концертмейстершу, и попыталась взять себя в руки: всё же коллега и ученица, надо хоть как-то сохранить лицо…
- Покиньте класс! – тихо и злобно процедила она. – Немедленно!
Вольский продолжал смотреть на неё, всё так же улыбаясь, но его взгляд не сулил ничего хорошего.
- ...Вы срываете мне урок!
- Урок? – поднял брови Маэстро. – А мне показалось, что происходило моральное линчевание.
Светлана Петровна гневно набрала воздух в лёгкие, но Влад внезапно шагнул к ней почти вплотную и ничего не дал сказать:
- Мужа ты уже потеряла, - бросил он, глядя на неё сверху. – Мужики в твою сторону не смотрят – ну правильно, кому нужна занудная разведёнка с прицепом… Да ещё и с поплывшей фигурой! Смотришь утром в зеркало – вроде ещё ничего, а на работе видишь учениц в самом расцвете юности и понимаешь, что твоё время вышло, так? – безжалостно бил словами Вольский, глядя на преподавательницу в упор. – И знакомиться негде и некогда! Отыгрываешься на симпатичных девчонках? А, Светик-семицветик? – при этих словах мужчина ухмыльнулся, явно выдав что-то, понятное только им двоим, потому, что Бурковская пошла пятнами и, кажется, качнулась.
Вольский моментально подставил ей стул, вмиг став галантным Маэстро:
- Садитесь, пожалуйста… - и, словно очнувшись, потёр себе ладонью лоб. – Простите пожалуйста, ради бога, за всё, что я тут сейчас нёс, Светлана Петровна… Простите! – покаянно повторил он.
Налил из графина воды в стакан, протянул.
Бурковская слегка отдышалась и, приняв воду, остро посмотрела на мужчину:
- А ты жестокий…
- Ну что вы, уважаемая Светлана Петровна… – устало потёр переносицу Вольский, ставя рядом второй стул и садясь на него. – Простите меня ещё раз за весь этот бред… Я просто поставил вас на место вашей ученицы. Неприятно, правда? – и он по-свойски подмигнул Бурковской.
Неожиданно концертмейстерша вскочила со стула и выбежала из класса, хлопнув дверью – видимо, сдали нервы. Светлана Петровна криво усмехнулась, но Марьяна видела, как её дирижёрские пальцы нервно сжимали стакан с водой.
Сама девушка стояла ни жива, ни мертва, в шоке от увиденного и услышанного, и ей, честно говоря, тоже хотелось сбежать куда глаза глядят – но она словно вросла в дирижёрский пульт, загипнотизированная происходящим. И неотрывно смотрела на своего Маэстро – со смесью восторга и какого-то священного ужаса.
Несколько минут Инквизиция пила воду, задумчиво глядя перед собой.
- Знаешь, Вольский… Есть один настораживающий меня момент… – наконец заговорила она. – Я понимаю, Романова твоя ученица, ты взялся за её обучение, но… Прокрадываться на другие её уроки, врываться в класс посреди процесса – это уже как-то слишком для преподавателя, не находишь?
У неподвижно стоящей за дирижёрским пультом Марьяны оборвалось сердце.
Вольский же только рассмеялся – непринуждённо, обаятельно, своим тихим серебристым стаккато:
- У вас великолепная фантазия, Светлана Петровна.
- Да нет, всего лишь логика.