Теперь можно было петь и жить дальше…
И всё равно, когда после хора Вольский вежливо попрощался и, не глянув на неё даже исподволь, покинул хоровой класс, обидка щипнула изнутри.
Девушка прекрасно понимала, что после её урока по фортепиано – ОКФ – Влад уэе будет ждать в машине с неосвещённого торца училища, и они снова будут вместе, и впереди – счастливые часы в музыкальной студии, а потом и в их золотистом номере «Авалона»…
Но – ничего не могла с собой поделать!
Ну как так-то?! Как не показать тайным взглядом любимому человеку, что он – любимый? Это же такие драгоценные мгновения! Она бы – точно не удержалась!
На ОКФ она играла из рук вон плохо, преподавательница только вздыхала:
- Романова, в прошлый раз было гораздо лучше. Такое чувство, что вы неделю не ели. Очень вялый звук.
- Я доработаю… - хмуро бубнила Марьяна.
- Давайте ещё раз, и возьмите пока помедленней темп…
.
Наконец, бесконечно длинный урок закончился, и девушка вихрем слетела в гардероб, оделась и, застёгиваясь на ходу, вылетела из музучилища. Ещё минутка…
Стараясь не дышать через рот, вокалистка добежала до угла, свернула. Уже ставшая родной машина с непроницаемой тонировкой на окнах тихо ждала её в темноте.
Марьяна торопливо рванула на себя дверь и окаменела.
На пассажирском месте, рядом с Владом, сидела женщина.
На пассажирском месте, рядом с Владом, сидела женщина.
Взрослая. Одних лет с Владом или даже чуть старше.
Сознание мгновенно словило подробности: короткая и явно дорогая шубка, слегка помятый пластиковый стаканчик в наманикюренных пальцах, хитрый лисий взгляд, полуголые, обтянутые тоненькой чёрной сеточкой, коленки. И самое страшное – от чего у Марьяны сдавило грудь – их сплетённые пальцы: свободная рука женщины лежала в ладони Влада (которую он тут же убрал и непринуждённо положил на руль).
- А это, значит, и есть та самая Романова? – с любопытством протянула женщина, отхлебнув из стаканчика.
Марьяна понимала, что выглядит со стороны как идиотка, но никак не могла одолеть ступор. Стояла и тупила.
- Та самая! – услышала она добродушный голос Влада, потом увидела прищуренные серые глаза. – Марьяна, что вы застыли? Садитесь уже…
Ненависть и боль полыхнули одновременно. А то он не понимает, почему она застыла!! На её законном месте нахально расположилась эта… престарелая шалава!
Кое-как девушка забралась на заднее сиденье и сжалась, вцепившись в сумку с нотами. Перед глазами стояли их интимно сплетённые пальцы, и это мешало дышать.
Она необъяснимо чувствовала, что Влад вначале на одну крошечную секунду растерялся, и это значило – что между ними действительно что-то есть, просто так рука в руке – не сидят!!
Вдобавок Марьяна уловила витающий в салоне лёгкий запах спиртного, и поняла, что в тоненьком пластиковом стаканчике у пассажирки в проститутских колготках был не чай и не кофе. Да что тут вообще происходило?!
- Ну, девочки, поехали! – произнёс Влад, трогаясь с места, и женщина захихикала, отнеся его «девочки», естественно, к себе тоже.
Дальше произошло вообще немыслимое.
Дамочка закинула руку на шею Владу и принялась игриво перебирать волосы на его затылке!! Окончательно шокированная Марьяна уже готова была накинуться сзади и придушить её, и в этот миг услышала спокойный голос любимого:
- Алиска, ты мешаешь вести машину.
- А! О… - женщина сделала вид, что сконфузилась и убрала руку.
«Алиска…»
Как же невыносимо ласково это прозвучало из уст Маэстро!
Опасность запульсировала в венах…
«Алиска» скучающе покрутила головой по сторонам, потом глянула на Марьяну:
- Ну, рассказывай! Как тебе работается с Маэстро?
- Хорошо, - процедила Марьяна. – А вы кто? – она постаралась спросить спокойно, но всё равно вышло грубо.
- Ох, я же не представил! – спохватился шутливо Вольский. – Это Алиса… Дитриховна. Зам художественно-репертуартного отдела Филармонии, член худсовета… в общем, важная персона. И она поприсутствует на твоей сегодняшней репетиции.
- Да, - закивала та. – Влад так настаивал на твоей кандидатуре, что я решила устроить, так сказать, техническое прослушивание, в студии…
- Можешь даже заранее взять автограф у будущей звезды! – шутил Вольский, не отрывая взгляда от дороги. – Потом будет уже не пробиться…