Маэстро Вольский был сама доброжелательность, помноженная на галантность, сдобренную учтивостью – но не более!
Он работал с Марьяной, делал ей рекомендации и замечания по исполнению – в своей обычной вежливо-директивной манере, методично добиваясь нужного ему звука – и совершенно не замечал, как страстно девушка ловит каждое его слово, жест и взгляд, как пытается пробить профессиональную отстранённость.
Ни разу в его глазах – внимательных, невыносимо родных глазах! – не мелькнуло даже искры того особенного, нежного огня, от которого у девушки мгновенно слабели колени и пересыхали губы.
Владу словно отшибло память последних двух месяцев!!
…В какой-то момент у неё сдали нервы, и Марьяна, не допев последний куплет, наплевав на всё, бросилась на шею к мужчине, ближе которого теперь у неё не было! – приникла, изнывая от тоски, шепча извинения, испытывая отчанный тактильный голод…
И это был единственный миг, пара каких-то секунд, когда Маэстро дал слабину, или почусвтвовал, что ситуация может выйти из-под контроля – крепко прижал к Марьяну себе, запустил руки в длинные волосы девушки, собрал их в горсти, сжал – крепко, до боли – и тут же выпустил:
- Чш-ш, тихо, тихо… - бархатно коснулся дыханием виска, заставив вокалистку судорожно сглотнуть стон. – Не мучай меня, моя девочка… - и мягко, деликатно снял её руки со своих плеч.
Сжал их ласково в своих больших, тёплых ладонях – аж сердце вздрогнуло! – и отстранил её от себя…
- …Ну вот как, как он так может?!.. - шептала девушка, глотая слёзы.
Галанцева вздохнула и, поднявшись с кровати, протопала к столу.
- Ты где?.. – шмыгнула носом Марьяна. – Ты чего?..
Ленка вернулась, держа в руке большую кружку ромашкового чая и полную ложку мёда. Вручив это всё девушке, она оседлала стул и привычно обхватила полированную спинку руками, как всегда делала, когда размышляла о чём-то.
Марьяна отхлёбывала пахучий отвар, тревожно глядя в задумчивое Ленкино лицо.
Наконец Галанцева посмотрела на неё нерешительно.
- Мася… - она покусала нижнюю губу и вздохнула. – Ты понимаешь, что это – слив?
Они тогда впервые поругались.
Точнее, поругалась с Ленкой Марьяна, отметая подружкины аргументы, основанные на её горьком опыте.
- …Он мацал эту бабу, да ещё на твоих глазах – всё! – сурово рубила ладонью воздух Галанцева. – Больше мне ничо не надо знать! Охереть, блин…
- Ну я же объясняла, почему!..
- До-о!! Включи, блин, логику, Мася-а! – закатывала глаза Ленка, хватаясь за свои рыжие волосы. – Я правильно понимаю? Твой композитор флиртует со всеми подряд бабами, лапает их, позволяет вешаться себе на шею – и всё это исключительно по работе, ну и попутно для того, чтобы дико зашифровать ваши отношения, чтобы никто не подумал, что вы вместе! Я ничё не упустила?
-Да!!
- Идеальная схема, бл*ть! – грохнула кружкой по столу Ленка. – Особенно если учесть, что он красивый мужик, популярный в своих кругах чел, богатенький буратино, повышенным спросом у баб пользуется! Господи, куда ты вляпалась, ромашка… А я ведь уже реально поверила, что чудеса существуют!
- Ленка, ты его не знаешь…
- Знаю! – Галанцева, злая и лохматая, остановилась посреди комнаты. – Охеревший котяра твой Вольский, и пользуется твоей наивностью!
- Дура! – расплакалась Марьяна, вскакивая на ноги. – Не смей так! Он… не такой, слышишь?! Ты… Ты ничего про него не знаешь! Ты не понимаешь, как это – когда музыка создаётся при тебе, глаза в глаза!! И причиной этому – ты сама! Тебе это даже не снилось, это… магия!! Такого у него ни с кем не было!! А когда он начинает импровизации на саксофоне, это… - девушка задохнулась, не в силах подобрать слов, потом бессильно рухнула обратно и закрыла лицо руками. – Дура! Дура…
Она сидела, сотрясаясь от горьких всхлипываний – больше переживая не за Ленкины слова, а за свою разлуку.
Ей было физически тяжело без Влада!
Спустя пару минут Марьяна ощутила, как Галанцева, хмуро сопя, садится рядом. Она грубовато притянула девушку к себе за шею локтем:
- Ладно, Мась, я понимаю. Крутой мужик. И ты его любишь.
- Люблю!! – выдохнула Марьяна сладко и мучительно.
- Да верю, можешь не доказывать… Я тебя очень понимаю.
- Не понимаешь!
- Ещё как понимаю. – вздохнула она примирительно. – Сильно любишь, раз тебя от одного его взгляда уносит. Смотрит прям в душу… Песни офигенные пишет… И секас, небось, наикрутейший… не пацан же…
Побагровев, сжавшись в комок, Марьяна всё же смогла кивнуть.
- …Понимаешь, он такой крутой, круче всех, для тебя ещё потому, что опытный.
- Иди нафиг!!
- Это много значит. Это как в музыке… – Галанцева смущённо ухмыльнулась. – Женщина – это ж инструмент, по сути. Сложный, тонкий… вот ты, например, крутой рояль! – оживилась она, найдя близкую своей пианистической душе аналогию. – Как Бёзендорфер или Стейнвей!
Марьяна фыркнула сквозь слёзы – благодаря Ленке она знала люксовые рояльные бренды.
Галанцева приободрилась:
- Да-да! А мужики в основном щас – как пианино фабрики «Заря»… Э-э, кроме, конечно, твоего Маэстро! – примирительно подняла подруга руки в ответ на яростный Марьянин взгляд. – Во-от… И имеет большое значение, кто играет на Стейнвее – гопник с пивасом из подворотни, или лучший выпускник консерватории… Понимаешь, о чём я?
Ещё как понимала…
Девушка прерывисто вздохнула, вспоминая сокровенное, свою истовую клятву-молитву: «Я стану твоим инструментом…»
- Ну во-от… - поглядывая на неё, Галанцева осторожно двигалась к своей цели. – Он для тебя особенный, потому что тебе нравится, как ты с ним, в его руках, звучишь…
Снова судорожный, через силу, кивок – и море слёз.
- …Но ты же понимаешь, почему «выпускники концерватории» так круто играют?.. – мягко проговорила подруга.