На Марьянин безмолвный вопрос Ленка только сердито дёрнула плечом. Девушка растерянно огляделась, сняла со спинки махровое «общажное» полотенце, протянула Люде. Та отмахнулась от неё, вскочила с кровати и вылетела в коридор.
- Ты её облила? – поёжилась Марьяна.
Обычно добродушно-снисходительная Ленка была сама на себя не похожа. За все полгода первого курса своего девушка впервые видела такой свою старшую подругу.
- Облила б – она вся обтекала бы! – зло буркнула Галанцева. – Так, башкой под кран сунула… Шоб неповадно было по чужим вещам лазить!
- Ну… Старалась понравиться, – ухмыльнулась Марьяна.
Галанцева тихо выругалась сквозь зубы, яростно кроша картошку, словно вымещая на ней злость.
Марьяна полностью разделяла Ленкино негодование.
Одна мысль о том, что незнакомая девочка перебирала её нижнее бельё, вызывала мерзостное ощущение беспардонного вторжения на личную территорию. И ладно, были бы сложены только гипюровые комплектики (на три красивейших ажурных набора студентка разорилась, чтобы порадовать своего восхитительного мужчину) – но так же и совершенно непрезентабельное «хэбэшное» бельё, местами пожелтевшее от сушки на раскалённой чугунной батарее под подоконником. И заштопанные носочки.
Марьяна выбросила вещи охапкой на кровать и снова укладывала в ящик – так, как ей было удобно. Беспардонная наглость!
- Вообще, кто её просил совать свой нос в ящики с личными вещами?! – бурчала она, сворачивая капроновые колготы. – По ходу, её мама не учила, что чужие вещи трогать нельзя.
- Берега должны быть! – подтвердила Ленка, высыпая картошку в кастрюльку. – Это ненормально, Романеция. Она странная.
Марьяна кивнула, продолжая наводить порядок и посматривать на часы: опоздать в студию к Владу было немыслимо.
- Это хорошо, что я вовремя пришла! – заговорила снова Галанцева. – Знаешь, за чем я её застала?
Марьяна аж выглянула из-за шкафчика.
- Она сидела и читала мой дневник!!
- Ты ведёшь дневник? – изумилась Марьяна.
Она всегда думала, что большая толстая книга-ежедневник с «шотландским» принтом, с которой Галанцева почти не расставалась – это рабочая тетрадь будущей великой пианистки.
- Ну так… - порозовела Ленка. – Заметки на полях… Там вообще по урокам больше… но между делом и про Графа! Про родаков! Да и вообще, какая разница?! Она читала! И её нисколько, блин, не смутило, когда я вошла! Улыбнулась, отложила тетрадь, очки свои протёрла! Да я теперь вообще ничего здесь оставлять не буду!
- Ленк, прости меня! – взмолилась Марьяна. – Это ведь из-за меня сюда её комендантша вселила…
- Проехали… Я ей объяснила, что к чему, надеюсь, поймёт!
- А где она сейчас?
- Да вон, у туалета стоит, заходить боится. Думает, что ты ей ща тоже вломишь…
- Хотела бы… да чё-т уже перегорела… - Марьяна вышла в коридор и махнула рукой. – Люд! Иди уже давай…
Косясь на Ленку, та бочком зашла в комнату.
- Да не ссы, проехали! – буркнула Галанцева, не глядя на неё. – Жрать небось хочешь…
- Ой, девочки! – Люда поочерёдно заискивающе посмотрела на девушке. – Я же плов вам… нам… сготовила… Он там, в духовке, на общей кухне стоит.
- На общей кухне? – Ленка с жалостью посмотрела на неё и вдруг прыснула. – Ты реально страннозоид. Ну иди, неси свой плов. Если, конечно, его ещё не спёрли…
Через минуту сияющая Людмила внесла кастрюлю, от которой шёл умопомрачительный аромат и поднимался пар:
- Не спёрли!
- Ставь сюда! – Ленка положила на новенькую белую скатерть деревянную кухонную доску, на которой они резали овощи.
Доска тоже была оттёрта добела. Люда явно отшкрябала её ножом…
Плов дымился в тарелках. Но когда девочки потянулись к ложкам, их новая соседка перегнувшись через стол, взяла их за руки. Обе замерли от неожиданности, а Людмила, улыбнувшись кроткой улыбкой, нараспев произнесла:
- Отче наш Иисусе Христе, благослови нашу пищу и питие молитвами Пречистыя Матере Твоея! Очи всех на Тя, Господи, уповают и Ты даеши им пищу, и отверзаеши щедрую руку Твою, яко благословен во веки веков! Аминь.
И с чувством перекрестила плов.