.
Но хватило мнимого торжества на пару минут. Уже на лестнице чувство вины начало тихонечко исподволь подтачивать её: ну вот зачем она так с Ним?
Сердце и душа тянулись назад, к любимому мужчине, и только обещание, данное Галанцевой, заставляло Марьяну передвигать ноги в направлении общежития…
- Ну наконец-то! – воскликнула Ленка, когда девушка шагнула на порог комнаты и хихикнула, глядя на выражение лица застывшей Марьяны.
Было полное ощущение, что в их комнате произошёл пожар: отчётливо пахло гарью.
Обугленные обои страшно свисали со стен рваными клочьями.
Тусклая лампочка болталась без абажура.
Вместо настенных ковриков висели какие-то замызганные сети с накрученными тряпками. Голое, без штор, окно впускало в себя неуютную черноту ночи.
Но самое ужасное было на полу: прямо по центру, прорисованная густым белым мелом, красовалась вписанная в идеальный круг перевёрнутая звезда, в середине которой злобно ухмылялась страшенная козлячья морда.
Жуткое впечатление довершали два перевёрнутых креста, подвешенных по углам над Людкиной кроватью.
- Чё, Романеция? – гордо улыбнулась Галанцева. – Скажи ведь - круто, когда твой парень – художник?!
- Охренительно круто! – подтвердила Марьяна, продолжая осматривать их жилище с ужасом и восторгом одновременно.
- Держи! – бросила подруга ей какие-то чёрную тряпку. – Чёрную мессу изображать будем!
Развёрнутая тряпка оказалась старым пододеяльником с прорезью для головы.
- Знаешь, Ленк… - Марьяна натянула на себя «одеяние». – Когда мы обсуждали… В общем, я не думала, что всё это будет с таким размахом! Мне кажется, что Людка…
- …обосрётся от страха и побежит к коменде просить, чтоб её отселили! – гогоча, закончила Ленка. – Второго шанса у нас не будет, так что…
- Так, я не понял! – в комнату шагнул Граф. – Романеция уже одета, а ты? – напустился он на свою возлюбленную.
- Свечи принёс? – строго в ответ поинтересовалась она.
- Естессна… Отойди, я сам расставлю и зажгу! Испачкаешься…
- Халтуришь!
- Да блин, где я тебе чёрные свечи найду? – кряхтя, Граф расставлял сатанинский реквизит по меловому кругу. – Пришлось чёрную тушь с гуашью смешивать. Высохли, но мажутся, суки… Чё, Ромашка, ох..енная сатанинская хата у меня получилась? – осклабился он, покосившись на Марьяну.
- Угу. Только обои новые нам сам поклеишь, ясно?
Граф переглянулся с Ленкой и они оба добродушно заржали.
- Целы твои обои, - проговорил художник. – Это ж калька на ватмане, тупо сверху всё вам заклеил и подпалил фактурно, простейшая декорация, мля…
- Обалдеть!! – восторженно выдохнула Марьяна.
Она пригляделась к перевёрнутым крестам и поняла, что они склеены из деревянных школьных линеек и искусно, хоть и грубовато, раскрашены.
Но выразить свой восторг таланту декоратора она не успела – в комнату влетел Аладдин, держа в руках магнитофонную кассету:
- Вот вам ваш блэк-метал… - и остановившись, восхищённо присвистнул. – А можно мне глянуть тоже? Офигенный розыгрыш намечается… Ваша «боженька» уже на подходе к общаге, между прочим!
- Опачка! Низкий старт… – Граф торопливо зажёг свечи, взял у парня вставил кассету в маленький «мафон» и подпихнул его к Ленкиной тумбочке. – Всё, Лёха, валим, нас тут не надо. Мы подстрахуем из коридора… Эх, жаль, камеры нет!..
Тихо гыгыкая, парни покинули комнату, погасив свет.
Мистически мерцая, свечи освещали углы пентаграммы.
Ленка опустилась у своей кровати на коленки, расправила чёрную хламиду. Марьяна последовала её примеру, ощутив, как холодок волнения колюче пробежал по спине…
.
Людка, сбросив в прихожке сапоги, прошлёпала в комнату:
- Благой вечер! А чего это вы в темноте си…
Замерла, блестя очками, с ужасом уставившись на пентаграмму в кругу горящих свеч.
- Мы больше не можем скрывать от тебя нашу веру! – медленно проговорила Галанцева, присаживаясь на пятки. – Ты хотела нас привести к своему Богу, а мы приведём тебя… к своему!!
Людка переводила взгляд то на Ленку, то на Марьяну, которая сузила глаза и сжала губы, изо всех сил удерживая мрачный вид.
- Вы… что?.. вы… кто?.. – залепетала адвентка, делая шаг назад.
Она увидела страшные рваные куски, свисающие стен, перевела взгляд на своих соседок по комнате, сидящих перед дьявольским рисунком – и сдавленный выдох застрял у неё на губах. Сумка с нотами упала на пол.
- Ты уже сама поняла, кто мы, и ты будешь с нами, сестра! – вскинула голову Ленка и оскалилась в зловещей улыбке.
Не шелохнувшись, Людка свистящим шёпотом зачастила «Отче наш», но Галанцева оборвала её на полуслове:
- Поздно! – и нажала кнопку магнитофона. – Настал черёд нашей молитвы!
Тишину взорвал страшный бласт-бит*, казалось, ударник прямо во время игры превращался в чудище, резкий хрипящий крик завыл что-то на немецком или латинском, и сразу же этот трэш перекрыла резкая, рвущая барабанные перепонки, слепая пелена дисторшна*. Кажется, Людка взвизгнула, и кинулась вон из комнаты – но дверь с адским (Графским) хохотом захлопнулась прямо перед её носом.
Людка заколотила в дверь кулаками, лихорадочно продолжая читать, а точнее, вопить «Отче наш», но Ленке было мало – быстренько схватив ближайшую свечу, она двинулась на религиозную девицу, скалясь и воя нараспев:
- Гло-ория Сатанаэ, Э-эт Люцифе-еро! Гло-ория Сатанаэ, э-эт Люциф-ер-ро! А-ве, а-ве, падре Сатана-аэ, Анимус Ребе-елис, Бэ-стиа Ферра…
Марьяна обалдела от рвущей уши какофонии, но ещё больше от услышанного от подруги – и так мороз по коже, а тут ещё и это!
«Ей бы в фильме ужасов сниматься!» - проскользнула восхищённая мысль.
Тут музыка вышла на кульминацию, и Ленкин голос потонул в хрипящих и рычащих воплях (сразу вспомнилась теория вокала – Влад называл это «экстремальная вокализация», которая заканчивается, как правило, срывом голоса).
Марьяна наблюдала, как Галанцева делает какие-то размашистые пассы чёрной свечой над скорчившейся у двери Людкой.
Внезапно та вскрикнула на полуслове… и безвольным мешком осела у двери.