Вечером, не утерпев, она позвонила Наташке.
- О, ты! – обрадованно задышала та в трубку. – Ты что, не уехала что ли?
- Заболела… - просипела Марьяна. – Говорить не могу…
- Блин! Фигово, - сочувственно сказала подруга, но тут же повеселела: - Зато отдохнёшь от училища!
- Это да, - улыбнулась девушка. – Валяюсь вот…
- Ну как ты? – заговорщицки прошептала Наташка. – Уже?
- В смысле?
- На коромысле! – передразнила она её. – Уже звонила ему, спрашиваю?
- Нет, конечно…
- Почему? – строго спросила подруга.
- Что значит «почему»… по кочану!
- Вот ты тютя! Я б точно позвонила!
- И что бы ты сказала?
- Не знаю! По ходу бы придумала.
- Ну придумай, давай…
- Сказала бы, что хочу у него вокалу учиться! Помнишь, ведущий говорил, что он не только композитор, но и препод по вокалу?
- Угу, - уныло кашлянула Марьяна. – Только я через несколько дней сваливаю отсюда. Ну и смысл?
- Ну.. хоть один урок бы взяла! – не унималась Наташка.
- Угу. И приду я его своим ларингитом очаровывать…
- …Слушай, а это мысль! – оживилась Наташка. – Дай мне его номер! Слабо?
- Чего?! – у Марьяны от такого нахальства аж голос прорезался на секунду. – Иди ты… к своему Русику! Или Толику! – прохрипела она.
- Зажала, да? – усмехнулась Наташка. – А ещё подруга…
- Наташ! Ну не тебе же он визитку дал! Это будет дурной тон, если я его номер всем раздавать начну…
- А я скажу, что нашла его визитку!
- Детский лепет… Мы из одного коллектива, он сразу поймёт… Что это я… Это непорядочно… Ну пойми… Я не имею права…
- Зажа-ала! – торжествующе процедила Наташка. – Чё, испугалась, да? Или корону надела? Он всего-то подвёз тебя до дома! Вот так из-за мужиков и рушится дружба! Ну и ладно! Молись на его визитку там, у себя в общаге! – она бросила трубку, и цепочка коротких гудков толкнулась в ухо Марьяны нервным стаккато.
Девушка тихо положила трубку и закуталась в одеяло.
«Завтра пойду в библиотеку», - подумала она, проваливаясь в сон.
34. Вместе
Около десяти утра Марьяна стала одеваться.
- Ты с ума сошла – в мороз такой на улицу? – мама с трудом оторвалась от просмотра очередной серии «Богатые тоже плачут». – У тебя же горло!
- У меня ещё и зачёты! – просипела Марьяна.
В этот момент плач богатых оборвался: началась реклама – новое диво-дивное, к которому ещё не успели привыкнуть, и обе – мать и дочь – непроизвольно уставились в телевизор.
С экрана полилась частушечная вариация балалайки на фоне курлыканья птиц в небе. Сидя на бревне у реки, дед в шапке-ушанке выстругивал рогатку внуку. Мальчик посмотрел в небо и пихнул деда локтем:
- Дед-шка! Эт журавли летят?
Небо, облака, клин из тёмных пятен, явно машущих крыльями.
Дед прищурился и с вологодским оканьем ответил:
- Нет… это куриные окорочка летят: «Союзконтракт»…
И – клин голых, круглых куриных тушек, странно похожих на безголовых младенцев, улетающий вдаль под балалаечные наигрыши.
Мама и Марьяна одновременно расхохотались.
- Идиотизм! – сипела девушка.
- Вот куда все куры из магазинов делись! В небо улетели! – махала руками мама.
Рекламу водки «Распутин», где оживший на этикетке «Григорий Распутин» с псевдоанглийским акцентом выбрасывал фальшивую подделку себя самого и призывал покупать только оригинальную, они уже видели.
- Вот уроды, уже с утра пойло рекламируют! – возмутилась мама и вернулась к разговору: - Ты понимаешь, что тебе врач сказала? Постельный режим и молчание. А ты споришь, да ещё и в мороз на улицу собралась!
- Хоровые партии сами себя не выучат! – упрямо сипела дочь. – Возьму ноты и хоть здесь поиграю, инструмент под боком!
- Послушай…
- Мам, не заставляй меня напрягать связки…
- Но минус двадцать пять на улице!
- …я буду в варежку дышать. – Марьяна обула унты и закуталась в серый пуховый платок, накинула сверху шубу. – Видишь, я уже как полярник! Не простужусь!
- …Марианна! – вклинился в их спор Луис Альберто из телевизора – реклама кончилась: - Я тебя люблю… Люблю… И я решил жениться на тебе.
Потрясённая Марианна Вильяреаль смотрела на него снизу вверх, почему-то с отчаяньем и печалью, потом прильнула к его губам под лирично запевшие скрипки.
- …Я поговорю с родителями и объясню им, что ты значишь для меня, - добавил Луис Альберто, оторвавшись от её губ и проводя пальцем по густо накрашенным ресницам, на которых уже блестели слёзы. – Я смогу их убедить…*
- …Вот и я говорю с родителями! – просипела Марьяна, вклиниваясь в романтическую сцену. – И тоже ни фига не могу их убедить! – и сердито надела шапку.