Работа была недолгой: всего три раза вокалистка спела песню. Первый раз Вольский слушал её, не прерывая; второй раз – останавливая почти на каждой фразе и объясняя нюансы исполнения, и третий – итоговый.
Марьяна старалась так, словно пела на конкурсе – она приложила все усилия, чтобы объединить и исполнить все указания Вольского относительно песни.
Влад внимательно слушал её от начала до конца, подавшись вперёд, пронизывая своим взглядом… От которого у девушки слабели ноги и (ну ничего с этим она не могла поделать!) и путались строки в песне…
Он это специально делает, что ли?
Чтобы не отвлекаться, Марьяна стала петь, закрыв глаза, обхватив микрофонную стойку обеими руками для устойчивости. И уже с последним затухающим аккордом услышала одобрительное:
- Неплохо…
Она открыла глаза – Влад сдержанно улыбался краешком рта.
Маэстро был ею доволен!!
От осознания этого радость пронзила Марьяну с головы до ног. Захотелось подбежать и обнять любимого, но девушка подавила в себе этот порыв и осталась стоять за микрофоном, натянутая, как струна.
Вдруг Он захочет ещё раз её послушать?
Но Вольский откинулся на спинку кресла, растирая щёки и виски. Взгляд его смягчился. Пару секунд он изучающе рассматривал девушку, потом улыбнулся уже открыто, расслабленно, и позвал разрешающе:
- Ну, иди ко мне скорее…
Не помня себя от счастья, она оказалась в его объятиях, обороняющих от всего мира, прижалась к его груди, – и все слёзы и горести сразу забылись, стали казаться далёким и странным сном.
Марьяна подняла голову, падая в серебристую бездну неземного взгляда. Только он мог так смотреть. Покровительственно – и беззащитно одновременно. И нежно… И в этой согревающей нежности таилась неведомая, непостижимая для её юного сердца боль!
Боль, от которой ей хотелось избавить возлюбленного – даже ценой собственной жизни! Или хотя бы разделить – чтобы Ему стало легче…
Словно желая уберечь её от этой боли, Влад прикрыл веки.
Марьяна невольно скользнула глазами ниже.
Как же близки его губы! Красивые, чётко очерченные, манящие… Одно движение! Всего одно…
Но теперь она не смела. Распалённая, полностью доверившаяся его воле, девушка лишь смотрела неотрывно, не осознавая, что мужчина наблюдает за ней, считывая, понимая её состояние, наслаждаясь им.
Выдержав некоторое время, он сам поцеловал девушку – точнее, едва коснулся, заставив вздрогнуть всем телом, – и вновь отстранился, жадно изучая её лицо.
Потом шепнул – бархатно, губы-в-губы:
- Вот такая ты мне нравишься гораздо больше…
.
- …Блин, какая – «такая»?! – бушевала Галанцева, яростно расчёсывая свои длинные медно-золотые волосы. – Инфантильная и пассивная?! Кого он из тебя делает?!
- Ты ничего не поняла… - улыбалась Марьяна, мечтательно глядя сквозь неё.
- Конечно-конечно! – шипела язвительно Ленка. – Где уж, нам уж!
- Я тоже не сразу поняла… Это – абсолютное доверие…
- Романеция, очни-ись! Бояться лишнее слово спросить, возразить, бояться обнять мужика без его дозволения… Капец доверие!
- Не-ет, - тихонечко смеялась Марьяна. – Причём тут страх, вообще… Это не из страха. Это… я не знаю как объяснить. Это – из любви, это – счастье…
- Это – дрессура!!
У девушки даже не было сил обидеться на далёкую от романтики Галанцеву.
- Ленк, ты дура? – она с жалостью смотрела на прагматичную подругу. – Ты вообще знаешь, что такое любовь?
- Ты мне Людку-блаженку напоминать начинаешь! Мне тебя тоже сатанистскими песнями выкуривать?!
Марьяна плюхнулась на кровать и прижала к себе подушку. Улыбка не сходила с её лица. Как они целовались в машине перед расставанием! С ума сойти…
Там, в студии, на короткий миг её настигло неожиданное понимание некой истины, для которой пока не находилось слов – только ощущение. Она словно вручила себя в Его руки. Всю, без остатка, без сомнений, признав его главенство, как мужчины и наставника, целиком и полностью.
Это было невероятно яркое переживание абсолютной безмятежности, правильности, слияния, гармонии – её душа, как золотая сияющая капелька, достигла наконец своего Океана!
И ей больше не хотелось доказывать Владу свою взрослость, независимость, самостоятельность. Она действительно – Его. Была и есть. И будет. Что бы ни происходило…
- Мася, твой композитор меня всё больше бесит! – гнула свою линию Ленка. – Или ты. Я ещё не решила... Ну нельзя так растворяться в мужике! Нельзя, понимаешь?
- Отстань, Ленк… у каждого свой путь…
- О-о, философские загоны начались! – заплетя волосы в длинную косу, Ленка выключила свет, плюхнулась в темноте на кровать и сердито завернулась в одеяло.