Марьяна не представляла, что это будет настолько трудно: не спорить, не требовать пояснений, досконально исполнять все требования своего наставника…
И сохранять дистанцирование. Это давалось особенно сложно.
На хоре для Влада Марьяна стала одной из многих, даже встречаясь с ней глазами, Вольский не реагировал никак, его взгляд проскальзывал дальше. Конечно же, её это ранило, но студентка больше не «лезла на рожон», не провоцировала Маэстро Вольского, чтобы привлечь его внимание. Она напускала на себя скучающе-безучастный вид, который специально отрепетировала. Это выражение лица перед зеркалом! Запомнила его, проверила на подружках-однокурсницах. Никто не догадывался, как ей больно!
Кроме Него.
Когда Марьяна после хора садилась в заветную машину, скромно поджидавшую её на неосвещённой стороне училища, Влад снимал с неё маску ученицы, с себя – маску преподавателя, и у них было несколько минут головокружительной нежности, признаний, поцелуев и зачастую – её спонтанных слёз…
А потом – неизбежное, приглушённо-ласковое, но от этого не менее болезненное: «Надо ехать, маленькая…» - и машина трогалась, и вновь на месте пылкого Любимого, самого лучшего в мире мужчины – сидел бесстрастный, невозмутимый, безупречный в выдержанности Маэстро Вольский…
Сидя рядом с ним на пассажирском сиденьи с раскалывающимся сознанием и гулко бьющимся сердцем, Марьяна гадала – реально ли Влад так мастерски владеет своими чувствами, неужели так велик его самоконтроль? Подобные мысли вызывали благоговение.
…Или он так легко переключается, потому что для него это… мимолётный эпизод? – и к благоговению примешивалось страдание. Девушку даже потряхивало от такого коктейля чувств – то ли она страшилась своей догадки, то ли… так хотела Его.
Во время их занятий вокалом Марьяна обуздывала себя всеми способами. Она старательно подавляла, изгоняла любые непозволительные мысли, сосредотачиваясь исключительно на работе – тем более, что работать было над чем. Плотские желания сублимировались в исступленную работу!
Которая стала приносить ещё больший результат.
Видя, что Маэстро доволен ею, Марьяна стала ещё старательнее. Она научилась не задавать лишних вопросов – да вообще никаких вопросов! – тем более, что они и не требовались. Влад прекрасно слышал и распознавал малейшие проблемы в пении, сам их пояснял и тут же правил, меняя задание.
Вольский чувствовал и, без сомнения, ценил старания своей ученицы. Его взгляд всё чаще светился одобрением, творческим азартом, а иногда в нём читалось что-то похожее на изумление – но непременно пополам с болью…
Однажды, когда Марьяна спела «юбилейную» песню с особенным воодушевлением (на самом деле девушка мысленно признавалась ему в любви и вложила весь жар души в исполнение), Влад поднялся из своего кресла, взял её за руки и тихо признался:
- Знаешь… Я впервые в жизни встречаю такую отдачу…
И потом, обрушив свои же правила, прямо в студии коснулся губами её губ и еле слышно выдохнул:
- Как долго я тебя искал…
Она едва не потеряла сознание от такого признания! Это было равносильно предложению руки и сердца. Ей всё же удалось поразить и восхитить этого мужчину!!
Теперь Марьяна понимала, что от неё требуется.
Абсолютное доверие означало – полное самоотречение!
И она окунулась в это состояние всем существом – так религиозный фанатик уходит в подвижничество и жертвенность, испытывая необъяснимое, экстатическое наслаждение, смиряясь перед божией волей, отдавшись ей целиком и полностью…
Дошло до того, что девушка даже старалась не делать лишних движений. После вокального упражнения или песни будущая певица замирала, словно балерина после дивертисмента в ожидании вердикта балетмейстера.
Маэстро достиг своей цели.
***
..А на второй неделе Вольский, ссылаясь на большое количество работы, перестал подвозить Марьяну после занятий и отправлял её в общежитие на такси, перед поездкой самолично рассчитываясь с водителем.
Чувствительная девушка испытывала самый настоящий тактильный голод! Короткий жаркий поцелуй перед выходом из музыкальной студии – всё, что ей доставалось, и то не всегда: почти каждый день к концу их занятий подходили посторонние люди. Запись аудиореклам, фонограмм, ещё какие-то дела…
И если раньше Марьяна просто бы осталась – быть рядом, смотреть, как любимый работает, – то теперь, согласно добровольно принятой аскезе, не посмела даже намекнуть на подобное и покидала студию, вежливо простившись со своим наставником по имени-отчеству, как и подобает обычной студентке. А потом на заднем сиденье такси сердито смахивала тоскливые слёзы с лица, по инерции хранящего бесстрастную маску, мысленно всё ещё пребывая в обители своего Маэстро…