- Я уже говорил тебе в прошлый раз. В ярости ты звучишь великолепно.
Девушка возмущённо вскинула голову, мышцы её тела вновь напряглись:
- То есть, ты теперь всегда будешь лапать других женщин, чтобы я – «звучала»?!
- Нет, зачем же? – с усмешкой пожал плечами Вольский. – Цель достигнута.
- Что за цель?!
- Ты спела превосходно, тебе назначена репетиция с хором, причём даже раньше, чем я рассчитывал! – он хотел игриво коснуться пальцем кончика её носа, но Марьяна увернулась, мотнув головой, и вновь упрямо глянула ему в лицо:
- А я не только про это выступление. Я про… Остальные. Про следующие!
- Ах, вот как! – Влада явно умилял её сердитый вид. – Думаю, что на следующие выступления, когда у нас будет больше времени на подготовку, подобный «допинг» уже не понадобится…
- Уверен? – вырвалось у Марьяны с таким сарказмом и даже злостью, что добродушный настрой мужчины явно поубавился.
Разомкнув объятия, Вольский взял её за плечи и заговорил, мягко глядя в глаза и стараясь сохранить доверительные интонации:
- Разумеется, уверен. Успокойся, моя девочка! Я знаю, что делаю…
- Я тоже! – не отступала Марьяна. – Ты позволяешь им приставать, обниматься, трогать тебя! И сам тоже!... – её горло перехватило при воспоминании о злополучной коленке Алиски – и в этот момент мужчина точным, отработанным движением сгрёб девушку и накрыл её губы своими, заставив задохнуться.
Марьяна честно попыталась закончить фразу, но после стольких дней тактильной голодовки долгожданные, вымечтанные ощущения, словно лавина, смели всю решимость и возмущение.
Игнорируя её слабые попытки освободиться, Вольский целовал – настойчиво, чувственно, умело-тягуче, с каждой секундой чувствуя, как неискушённая девочка обмякает руках, подчиняясь его неодолимой воле…
Понемногу приходить в себя Марьяна стала уже в такси.
Она едва помнила, как дошла до машины – её губы ещё горели от поцелуев любимого, голова кружилась, а счастливое сердце трепетало где-то у горла.
При мысли о своей недавней ревности ей хотелось смеяться – о, как же она была наивна!
То, чего пыталась добиться от мужчины своим откровенным флиртом Алиска – после её ухода целиком и полностью досталось ей, Марьяне, досталось в таких масштабах, о которых эта фривольная тётка и мечтать не могла!!
Перед мысленным взором всё ещё стояли ласковые глаза её Маэстро, внутри ещё звучали его признания… Он подобрал такие слова, которые рассеяли все её сомнения, всю неуверенность, всю её детскую ревность.
«Запомни раз и навсегда, маленькая… - выдыхал любимый между поцелуями ей прямо в губы. – Женщина, которая откровенно вешается на меня – вызывает только отвращение и презрение… А если она ещё и не поющая – для меня она в принципе не существует, понимаешь меня?..»
О да, Марьяна ещё как понимала!
В начале семестра, когда она ещё не могла поверить в их отношения с Маэстро, она почти влюбилась в Алексея! Он так страстно ухаживал за ней, весёлый и лёгкий в общении, так трогательно опекал её… Но фальшивое пение парня убило напрочь все, только-только зародившиеся тогда, чувства. Да, он по-прежнему был милый и обаятельный Аладдин, но… именно в тот момент перестал для неё существовать как мужчина. Галанцева тогда обозвала её ненормальной, потому, что «это совсем не главное для отношений».
А для неё… для них! – выходит, главное. Они оба одинаково ненормальные! – понимала девушка, и от осознания этого блаженная улыбка сама по себе проступала на её губах.
«Личное и публичное – это противоположности… Знай, маленькая. Если мои… да что там, не только мои! – любые чувства напоказ – значит, их нет… Самое сокровенное – не должен видеть никто! Поэтому ты – моя бесценная тайна…»
Такие откровения, да ещё из уст взрослого мужчины, сказанные в нужный момент и с нужной интонацией – опьяняли без вина и возносили на недосягаемую высоту их сказавшего. За красивыми, правильными словами рука об руку стояли правда и полуправда, но в эмоциональном угаре одно невозможно было отделить от другого.
Даже опытный взрослый порой не в силах в себе разобраться. Кривил ли душой Маэстро перед самим собой – или именно в эту минуту решился и, очертя голову, дерзнул обратить сказку в реальность? Или, в силу своих профессиональных качеств, словно музыку, творил сказку для своей девочки, умело расписывая партитуру эмоций?
Я не знаю этого до сих пор.
…То, что Влад не хотел отпускать её – это точно. Его почти судорожные объятия перед дверью, лихорадочный, с сумасшедшинкой, блеск в потемневших глазах Марьяна объяснила себе своей женской притягательностью. «Ему тоже нелегко даётся дистанция! – ликовала она. – Он тоже безумно соскучился по мне, несмотря на вынужденную отстранённость!»