Девушка дождалась окончания хорового номера и, набравшись храбрости, протиснулась в класс. Хоровичка тут же проткнула её выразительным негодующим взглядом из-за своего стола, прищурилась, но ничего не сказала.
Вольский стоял за пультом, листая ноты. Подняв глаза от страницы, посмотрел на неё и сухо спросил:
- Что на этот раз?
- Извините, пожалуйста… - пробормотала Марьяна и смолкла, отведя глаза: придумать какую-то уважительную причину она не сообразила.
- Покиньте класс, Романова.
- В смысле? – ей показалось, что она ослышалась.
Влад нетерпеливо указал взглядом на настенные часы:
- Вы прогуляли пол-урока. Постоите в коридоре, зайдёте на второй час.
- Но…
- Без «но», ваши связки в нерабочем состоянии! – безапелляционно припечатал Маэстро.
На это даже нечего было возразить – партия женского хора в следующем номере начиналась с громких аккордов в высоком регистре! – и Марьяна расстроенно выскользнула из класса.
Несмотря на правоту Маэстро, ей было обидно и досадно.
Шахова выскочила следом за девушкой и, дёрнув за локоть, развернула её к себе:
- Романова, вы что себе позволяете?! – прошипела она, плотно закрыв за собой дверь. – Вам дали послабление из-за участия в конкурсе, а вы и рады! На хор вам плевать, я так понимаю, но неуважение к собственному педагогу – это немыслимо! Слишком рано зазвездились вы, девушка! С вашим-то количеством прогулов!
- Я не…
- Имейте ввиду! – трясла хоровичка пальцем перед лицом вокалистки. – С таким вашим отношением я прикрывать вас не намерена, и сегодня ставлю в журнал ещё один час прогула! Таким манером вы идёте прямиком к лишению стипендии!
И она поцокала в учительскую, вскинув голову, оставив Марьяну стоять под дверью хорового класса.
Девушка с тоской посмотрела на часы – как же долго будет тянуться время до перемены! – и, вздохнув, прислонилась к блёкло-коричневой стенке.
- Подумаешь, напугала! – хмыкнул сзади знакомый голос. – Стипендия – на раз сходить в магаз!
Марьяна обернулась – сзади, привалившись плечом к стенду и улыбаясь во весь рот, стоял Аладдин.
- Выгнали, да? – приблизившись, он поправил девушке локон. – За что?
- За опоздание…
- Пфы! – юноша пренебрежительно сморщил нос и подмигнул. – Не дрейфь, принцесса. Дело-то житейское! – сказал он тоном Карлсона.
Марьяна только тяжело вздохнула.
- А знаешь что? – сверкнул глазами Алексей. – Пойдём, покажу что-то. Чего зря стенку подпирать.
- Да я… не знаю… Через полчаса перемена…
- Пойдём-пойдём! – он проворно взял её ладошку в свою – горячую, твёрдую, и радостно потянул к выходу. – Не могу выносить, когда ты печальная! Да не бойся, мы быстро. Тебе понравится!
- Ну, Лёш, если быстро…
- Конечно! А в коридоре лучше не торчать, а то ещё Бурковская на тебя наткнётся тут, тоже начнёт мозг выносить!
- Да уж, нафиг надо! – передёрнув плечами, Марьяна тут же ускорила шаги.
Конечно, разумнее было бы остаться «подпирать стенку», но… Утро не задалось: с хора выгнали, в магазине обхамили, с Галанцевой накануне поссорилась. Так что искромётный позитив Аладдина пришёлся как нельзя вовремя…
.
В фойе никого не было, и они, быстро получив верхнюю одежду в раздевалке, выскочили на улицу, на солнечно-морозный воздух.
Не выпуская её руки, Аладдин быстро двинулся через площадь, вышел на Коммуну и оттуда – на спуск к Кировскому парку.
- Мы куда? – пискнула Марьяна, еле поспевая за ним.
- Увидишь! – улыбался парень, перехватывая её тяжёлую сумку к себе на плечо.
Они быстрым шагом пересекли улицу Горького, прошли мимо «Книжного мира», у которого прямо на улице стояла громадная толпа: «выбросили ножки Буша». Заокеанские мороженые куриные окорочка были единственным доступным мясом, необъяснимо возникающим то в одном, то другом магазине. Нервные граждане переругивались и толкались, боясь, что не достанется добычи. Какого-то старика толкнули, он упал в сугроб и никак не мог подняться. Самое ужасное – на него никто не обращал внимания!
Марьяна не могла пройти мимо. Перехватив её взгляд, парень двинулся к деду, и они вместе помогли ему встать. Девушка смотрела, как он дрожащими руками застёгивает полушубок, и вспоминала накрытые всевозможными деликатесами столы в закрытом клубе, где ей пришлось выступать перед бандитами. И необъяснимое чувство вины заворочалось внутри…
Потом юноша повёл её дворами. Марьяна начала уставать – если центральные улицы хоть как-то чистились, то во дворах снег только утаптывался и раскатывался жильцами и их немногочисленными автомобилями.
Наконец, пройдя ещё немного, Алексей повернулся к Марьяне: