- Вот здесь остановите, пожалуйста!
Мужик послушно затормозил. Повернулся и внимательно посмотрел на Марьяну, потом на Ала, и сочувственно выдал:
- Ну… ни пуха, ни пера, береги её, пацан. Хорошая она у тебя, тока жизни не знает, по глазам видно…
- Спасибо вам! – с чувством выдохнул Ал, выбираясь и вытаскивая за собой девушку. – Спасибо огромное, от души!
Взявшись за руки, они понеслись к музучилищу.
- Что ты ему сказал? – почти задыхаясь, допытывалсь Марьяна на бегу.
- У тебя до хора три минуты, потом! – отмахивался парень.
Сдав шубу в раздевалку, Марьяна выхватила у Алексея свою сумку и прижала парня к стойке:
- Говори!!
- Ого! – хохотнул Ал, оглядывая загалдевших студентов.
Потом наклонился к Марьяне и на ухо пробормотал:
- Я сказал, что ты беглая монашка, что мы влюбились друг в друга и я тебя выкрал с исповеди!
- И он повёлся на этот бред?!
- Я был убедителен! – сверкнул глазами Ал и, неожиданно чмокнув девушку в кончик носа, счастливо умчался по коридору, бесцеремонно расталкивая однокашников.
Фыркнув ему вслед, Марьяна глянула на часы и понеслась на второй этаж. Тяжёлая сумка с нотами и консервами ощутимо колотила по боку.
В хоровой класс она ворвалась буквально со звонком. Успела! Народ ещё сбегался, а Шахова с концертмейстершей ещё болтали, сидя за преподавательским столом в красном углу - где обычно во время урока коротали время освобождённые от пения из-за простуды, «женских» дней, или по другим физиологическим причинам студентки (именно поэтому он и назывался «красным», по ироничной аналогии с почётным местом в славянской избе).
Вольский, конечно же, уже стоял за дирижёрским пультом, глядя, как рассаживаются шумные студентки и ожидая, когда стихнет гам.
В стайке вошедших хористок композитор тут же выловил всклокоченную, запыхавшуюся Марьяну, которая плюхнулась на своё место в первом ряду и стала рыться в сумке.
Вольский пригляделся к своей подопечной. Раскрыв поспешно ноты, пряча за ними лицо, девушка явно пыталась отдышаться в общей суматохе. От зоркого взгляда Маэстро не укрылся румянец на щеках девушки, прилипшие к влажным от пота вискам волосы. На сапожках ещё не высохли следы растаявшего снега…
Облокотившись на пюпитр и слегка наклонившись в её сторону, мужчина вполголоса спросил:
- Бегаем по морозу? И как теперь петь будем?
Марьяна со вздохом положила ноты на колени. Отпираться было бессмысленно.
- Я же сказал: ждать в коридоре.
- Мне… было надо… - выдавила она и вновь отвела глаза, не выдержав его строгого вгляда. – Очень…
Вольский укоризненно покачал головой, но сказать ничего не успел: зазвучало пронзительное октавное тремоло – таким образом севшая за рояль концертмейстер призывала коллектив к тишине, возвещая начало занятия.
Маэстро жестом остановил пианистку и та наконец прекратила долбить по октавам. В возникшей тишине Влад отчётливо произнёс:
- Начинаем с четвёртой цифры. Все, кроме Романовой.
Марьяна вздрогнула: конечно, весь хор посмотрел на неё.
- А Романова идёт в угол, открывает конспект по вокалу и повторяет всё, касаемое гигиены голоса. – преспокойно продолжал вещать Вольский, глядя на неё. – После хора сдадите зачёт.
Под смешки хористок и под карающим взглядом Шаховой покрасневшая Марьяна сгребла партитуру кантаты в сумку и перебралась за стол. Безусловно, тут он прав, сразу с улицы петь нельзя. Так она б и не пела, открывала бы рот, и всё!
…Ну и ладно.
Ну и пусть.
Зато отсюда ей прекрасно виден и весь хор, и Маэстро во всей красе, и можно смотреть на него, сколько угодно! Как же он прекрасен в работе, какие руки, а какой сильный, отточенный, чёткий жест! И как здорово, наверное, дирижировать свою Музыку?..
.
.
Когда все покинули хоровой класс, Вольский плотно прикрыл двери и повернулся Марьяне, скрестив на груди руки. Некоторое время он сверлил вокалистку испытующим взглядом, потом вздохнул:
- Ну, и зачем тебя понесло на мороз?
Ответа не было. Марьяна пристально смотрела в окно.
- Я жду, – уже строже напомнил мужчина.
- Мог бы и не ставить меня на вид перед всем хором! – насупленно буркнула девушка, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поворачиваться.
- Не мог! – отрезал Вольский.
- Нравится играть строгого препода?! – уязвлённо бросила девушка, сверкнув возмущённым взглядом.
- А ты мне не оставляешь выбора! – почти прикрикнул на неё Вольский, но, сразу взяв себя в руки, подошёл и опустился на соседний стул рядом.
- Я не мог допустить, чтоб ты пела, наглотавшись холодного воздуха… – устало разъяснил он. – А времени на объяснения не было – пора было начинать! Так что – сама виновата! – он снова строго глянул на девушку. – Так зачем тебя понесло на мороз? Я тебе чётко сказал: быть в коридоре!