- Чё за пасмурный вид?
- А я, типа, сиять должна от радости? – полуприкрыв веки, процедила Ленка, не отклоняясь и глядя на него в упор.
(Ух, и красивая она сейчас была!)
- Должна! – продолжал щериться Граф.
- Это ты… должен был решить проблему.
- Я решил.
- Я вижу! – лёгкий кивок в сторону матраса и баула. – С вещами на выход?
- Так, отошли, не мешайте мне работать! – пронзительно забурчала вахтёрша баба Маша. – Вон, на лавке выясняйте дела свои! Загородили проход! Солуянов, иди уже, заселяйся!
Ленкины глаза раскрылись, ноздри азартно дрогнули, а Граф, сохраняя невозмутимый вид, оттащил её к стене.
- Чё происходит? – тихо процедила Галанцева.
- А ты как думаешь? – он наконец улыбнулся во весь рот.
- Граф, говори уже! – потребовала Марьяна, подходя ближе. – Тебя же отчислили!
- Так точно, Ромашка! – подмигнул он ей, нехотя выпустив Ленку.
В его руках появился согнутый пополам лист:
- Приказ об отчислении! – провозгласил Граф торжественно и одним движением разорвал его.
Потом жестом фокусника достал второй лист:
- Ордер на заселение! – и преподнёс его Ленке, изящно развернув прямо у неё перед лицом.
Ошарашенная, она бегала глазами по листу:
- Ничё не понимаю… Это даже не наша печать, не училищная…
- Ты ж, Голландец, даже мою трудовую не видела… – добродушно ухмыльнулся Граф. – Я ж работаю в Государственном Центре Народного Творчества!
- И что?.. – хлопала глазами Ленка.
- И всё! – улыбался художник. – В общем, я от Министерства Культуры получил сегодня комнату в нашей общаге. Так что из блока музучилища щас переезжаю в блок Кулька! Делов-то. Прикинь, чё с комендой было, когда она приказ об отчислении и ордер на заселение одновременно у меня на руках увидела?!
.
.
.
Продолжение следует...
255. Пошли репетировать!!
Они сидели – обнявшись, не шевелясь, и макушкой Марьяна чувствовала тёплое дыхание любимого, а щекой – упругое биение его сердца…
Крышка термоса, служившая стаканчиком для чая с лимоном, тихо остывала на приборной панели у лобового стекла, теряя доли градусов с каждой неумолимой секундой.
- Всё, маленькая. Беги… - наконец глухо сказал Влад, однако, не выпуская её из объятий.
Марьяна обречённо закрыла глаза:
- Не хочу…
Девушка замерла в кольце любимых рук, страдая от грядущей разлуки; она прижималась к любимому мужчине так, словно хотела раствориться в нём.
Сладко и тихо пела Sade – британская исполнительница, которую ценил Влад. Марьяна ничего не понимала в соуле, для её экспрессивной натуры этот стиль был вялым и блёклым, и, конечно же, совершенно не дотягивал до музыки Маэстро! Но для романтического фона Sade годилась, так уж и быть...
- Не хочу! – повторила упрямым шёпотом Марьяна, пряча лицо на груди любимого.
- Я тоже, моя девочка, тоже… - его пальцы нырнули под роскошную гриву её волос и мягко массировали затылок. – Но я должен ехать, пойми... Я и так фактически переселился сюда, мои ученики уже и забыли, когда распевались!
- Ну и пусть!
- Эгоистка… - шуточно хмурился любимый мужчина. – У них ещё никогда не было таких долгих перерывов, а Гнитько – та вообще меня съест заживо! Двадцать третье февраля: концерты, корпоративы… Пойми, я обязан там быть! – мягко увещевал он девушку.
- Я опять не буду знать, когда мы увидимся! – её губы дрогнули, как у ребёнка перед плачем.
- Ну-ну, что ты, котёнок, - улыбнулся Влад, снова прижимая её к себе. – Мы увидимся на следующей репетиции в Филармонии…
- Целая неделя! – прошептала девушка сокрушённо. – Не-де-ля…
- Зато потом… - многообещающе начал Вольский.
- А потом ты опять уедешь, потому, что Восьмое марта! – перебила Марьяна. – Ненавижу праздники! – пылко заключила она и услышала тихий смех:
- Вообще-то, Марьяна, праздники – это твоя будущая работа…
- Вот когда буду работать… с тобой! – посмотрела она ему в лицо отчаянно и нежно. – Вот тогда и начну любить!
- …Более того: ты сама станешь праздником! – шептал Влад, любуясь ею. – Я тебе обещаю…
- Стану…– жадно смотрела Марьяна в ласковые глаза, в которых мерцали смешливые искорки. – Кем захочешь, кем скажешь – тем и стану! – доверчиво и страстно клялась она в абсолютном доверии.
- Знаю, моя девочка, – улыбался Вольский, упиваясь её состоянием. – Знаю…
.
…Неделя казалась длиннее тысячи лет.
Никакие разумные доводы не действовали. Марьяна не могла думать ни о чём – душой она была с любимым Маэстро, в его квартире на Заозёрном.
Мысленно она десятки раз проезжала дорогу на маршрутке, от родительского дома до остановки, рядом с которой находился дом Влада. Она помнила каждую деталь – как лежат инструменты в его студии, как он садится в кресло и выдвигает из-под столешницы выкатную миди-клавиатуру…