Словно наяву, она шла по узкому коридору, в котором висели картины Маэстро, и крайняя, у спальни – девочка в небесно-голубом платье, летящая в сиянии прожекторов – которая появилась прямо перед их встречей…
Как бы она хотела оказаться там! Просто быть рядом, просто смотреть на Него… Греть ему чай и готовить еду, пока Влад рисует… Девушка пыталась представить любимого за мольбертом, пальцы, сжимающие кисть, – и не могла, и сердилась на себя за это: она же ни разу не видела, как Он рисует!
Но зато Марьяна помнила Его руки… и свой золотой день рождения, когда она стала – Его, когда в ней по-настоящему пробудилась юная женщина!
«Беги от меня, пока ещё могу тебя отпустить!» – «И… теперь назад… дороги нет… ни в рай, ни в ад…» «Как же я устал с собой бороться…»
«Теперь я совсем твоя?..» – «Ты всегда была моей…»
И пышное одеяло с сотнями рюшей-воланов, и чёрный квадрат окна, сотканный из звёзд и галактик, распахнутый в бесконечное счастье… и его сонную мальчишечью полуулыбку… И музыка, музыка переполняла ей сердце! – казалось, ещё миг – и оно разорвётся то ли от счастья, то ли от страха.
Страх – стыдный, позорный страх царапал изнутри ледяными коготками – потому, что через пару улиц от него жила его Дора, бесцеремонная и наглая Дора, которая в любой миг может на правах бывшей гражданской жены прийти и потребовать… что-нибудь. Забытые часы, например!! Как тогда… И под этим поводом наброситься на Влада – с кулаками ли, с поцелуями – это было одинаково невыносимо…
«Не придумывай, Романеция! – убеждала она себя голосом Галанцевой. – Дора ему отвратительна, он жил с ней по инерции! А как только появилась ты…» – и тут же перебивала саму себя, возражая: «Но ведь жил же! Целых три года! Значит, не так уж она и отвратительна…»
На этом месте, чувствуя, что начинает сходить с ума, Марьяна поскорее доставала плеер и слушала песни, которые посвятил ей Влад, и все страхи моментально растворялись, уступая место благоговению и нежности. И тоске…
Потому, что это несправедливо! Она здесь – а Влад там.
И всякие посторонние люди – там. Рядом!
Там Марго, которая будет петь корпоративы – с её Маэстро, там какие-то ученики – и ученицы, конечно же (о-о-о, как же придушить в себе ревность с завистью?!) – а потом он будет возвращаться один в свою пустую квартиру…
Может быть, хоть будет вспоминать о ней?
Девушка укоряла себя за нетерпеливость, излишнюю эмоциональность, доказывала себе, что ничего страшного не происходит – у Влада работа… Он обязан там находиться!
«И вообще! – злилась она на себя. – Хватит ныть! Влад столько ради тебя делает! Он вообще не должен был участвовать в этом правительственном концерте, но ради тебя написал целую кантату к юбилею Республики, ради тебя вышел к хору, почти что переселился сюда, бросив и учеников, и Северпром!
Днём спасали уроки.
Марьяна била рекорды по успеваемости, занимаясь до последней капли терпения училищного сторожа.
Но, даже когда она, совершенно усталая, ехала домой в такси – перед глазами, словно наваждение, стоял желанный образ любимого Маэстро, и внутри эхом пульсировало: «Влад, Влад, Влад…»
- Да-а, Мася, кроет тебя не по-детски! – сочувственно говорила Галанцева, глядя, как подружка неотрывно смотрит на вырезанную из газеты фотографию Вольского. – Ты не чокнись смотри! Э, алё, ты хоть жрала чё-нибудь сегодня? Блин… Ты даже мою систер переплюнула, которая в Харатьяна влюблялась…
- Понимаешь, Лен… Он реально моя вторая половинка! – мечтательно глядя в потолок, улыбалась Марьяна. – Даже гороскоп подтверждает! Вот смотри, я журнал купила…
- Чего? Ты веришь в это враньё для тупых домохозяек?!
- Враньё?! Да тут всё-всё про нас, на все сто… даже двести процентов! Вот слушай: «Если они объединятся для совместной деятельности, то их ждёт успех. Более работоспособную пару отыскать трудно! Мужчина-козерог отличается умением проработать мельчайшие детали…» Это же про Влада!!
- Мася, не тупи. Это можно написать про любую пару. Если оба не дураки, то будут прорабатывать общее дело.
- «…А женщина-козерог крайне амбициозна, и если она является подчинённой мужчины-козерога – он обязательно отметит её желание развиваться и редкое, особенно для женщины, трудолюбие…»