И наконец – страшное:
- Отчислению с последующем выселением из общежития подлежат…
Больше всего Марьяна боялась, что этим квартирником закончится история группы «Dark Light». Других барабанщика и басиста в составе «Дарков» она представить просто не могла: ребята уже сыграны между собой, и, помимо музыки, их связывала крепкая дружба. По крайней мере, так считала Марьяна.
Слава богу, Селиванов был строгим, но справедливым директором. Отчислили «с последующим выселением» не музыкантов, а именно зачинщиков драки – тех самых отбитых на голову парней, которые пришли изрядно пьяные и уже настроенные на «махач» с малейшего повода. (Среди них, кстати, был тот самый Майкл, который однажды так же по пьяни приставал на общажной кухне к Марьяне, и на которого тогда вовремя коршуном налетел Аладдин, и измолотил бы в котлету, если б не Граф…)
Когда хулиганов прямо с собрания отправили собирать документы на отчисление, Марьяна облегчённо вздохнула и крепче прижала к боку свою сумку, в которой лежал небольшой, но честно заработанный на квартирнике гонорар. Если бы отчислили «Дарков», ей бы эти деньги точно поперёк горла бы встали: слишком дорогой ценой достались бы. А теперь – можно жить, и даже не впроголодь!
- …В принципе, все могут быть свободны… - произнёс директор, и вдруг неожиданно добавил, потеплев голосом: – Но теперь я хочу пригласить сюда тех ребят, которые давали концерт!
Народ, который рванул было к выходу, с любопытством притормозил, а «Дарки» растерянно запереглядывались.
- Давайте, давайте, Бременские музыканты, поднимайтесь уже! – усмехнулся Ден Родионович.
Парни завозились, пошли к трибуне, Ал, сидевший в четвёртом ряду вместе с Марьяной, тоже встал и кивнул девушке, зовя её за собой.
- Ты чего, я ж не отношусь к коллективу! – испуганно замотала она головой.
- Да давай! – шепнул азартно тот. – Пошли!
- Ну выходите, не бойтесь! – подбодрил директор добродушно. – Все артисты! Кто пел, кто играл…
- Вот, ты ж пела! – сверкнул глазами Аладдин и решительно вытащил девушку за собой на невысокую сцену за остальными «Дарками».
Напряжённый момент остался позади, это было понятно по лицу Селиванова – он смотрел без строгости и с хитринкой. Зал, почувствовав это, обрадованно загудел, послышались смешки, свист. Девчонки, фанатки начинающих музыкантов, с мест махали ладошками своим любимчикам.
Несколько секунд студенты топтались, выстраиваясь в подобие линии. Марьяна встала с краю, избегая смотреть в зал – не очень-то хотелось ловить недовольные и откровенно враждебные взгляды поклонниц Аладдина, который стоял, не выпуская её руки. Та же Годецкая наверняка в зале…
Селиванов оглядел выстроившихся перед ним молодых музыкантов и заговорил:
- Наслышан я о вашей группе с начала года… Наслышан, - повторил он, улыбнувшись. – Вы все достаточно талантливые ребята… В общем, я… мы тут подумали… Может, хватит вам по каморкам петь? Проведём ваш концерт на базе музыкального училища!
Вот этого не ожидал никто!
На миг повисла изумлённая тишина, потом все радостно завопили, захлопали, повскакивали с кресел… Началось неистовство!
Марьяна посмотрела в зал…
И чуть не потеряла сознание!!
У задней стенки, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за происходящим, стоял Вольский.
.
.
Продолжение следует...
258. Решение
Мир для Марьяны ушёл на второй – нет, сто второй план!
Она не видела, как народ покидал актовый зал, не слышала, как шумят однокурсники, как, возбуждённо переговариваясь, спрыгивают со сцены «Дарки»…
- Хоба, это же твой препод по вокалу! – внезапный голос Аладдина «включил» её в реальность.
В сознание ворвались запахи и звуки, но всё, на что хватило сил – кивнуть Алу в ответ. И она продолжала, как идиотка, стоять столбом посреди сцены, не в силах оторвать взгляда от любимого…
А Маэстро уже стремительно шёл по проходу перед расступавшимися студентами, кивая на приветствия, на ходу снимая и накидывая на руку своё пальто.
Он прекрасен…
Директор спустился к нему навстречу. Торопливо пожав ему руку, Вольский повернулся к «Даркам». Безошибочно определив лидера группы – Гарика, он перехватил его за плечо:
- Задержитесь на минуту, будьте добры.
Господи, какая-то обычная фраза, сказанная вежливо-сухим тоном, а по телу разлилась истома…
Гарик озадаченно глянул на незнакомого ему мужчину и опустился в кресло на первом ряду, почувствовав авторитет. Дюша и Барабан подтянулись следом.