Девушка дождалась, когда они закончат петь, и потянула дверь на себя.
- Здравствуйте!– сказала она, поднимаясь на три заветные свои ступеньки.
- О, звезда наша пришла! – усмехнулась благосклонно Эсмира, садясь за стол, Валерия Владимировна подмигнула ей, собирая нотные сборники, а хористки возбуждённо загудели: все смотрели трансляцию «Золушкиного бала» и теперь Марьяна была их достопримечательностью. Некоторые девчонки – из старого состава, выросшие вместе с ней, - подошли даже поздравить с выходом в финал. Остальные, хоть и смотрели с любопытством, вели себя сдержанно и засобирались по домам.
- Я за костюмом, - сказала Марьяна.
- В шкафу, - мотнула головой Эсмира, и стала просматривать какие-то документы.
Девушка взяла кофр, положила его на опустевший ряд стульев, где сидели вторые сопрано, повозилась с сумкой, дождавшись, когда все хористки покинут класс.
- Когда успела простыть? – поинтересовалась Валерия Владимировна, подходя к столу и запуская руку в тарелку с «рыбками» - она эти крекеры обожала и частенько приносила их к чаю. Это были такие неофициальные посиделки после хора с преподавателями, на которые допускались только солистки… Но теперь девушка почему-то чувствовала себя лишней.
Марьяна неопределённо махнула рукой, потом нерешительно присела рядом с кофром, наблюдая за хормейстером. Та уткнулась в бумаги, жуя печеньку, покачиваясь на задних ножках стула.
- Эсмира Николаевна, у меня вопрос! – напомнила о себе девушка.
- Слушаю, - подняла она на неё невозмутимый взгляд.
- Я на зимние праздники буду в городе, - произнесла Марьяна, чувствуя, как гулко начинает биться сердце. – Я бы хотела спеть в новогоднем концерте…
- Исключено, – кратко ответила Эсмира.
- Почему? – встряла Вэ-Вэ, замысловато наматывая наматывая причудливой расцветки германский платок с люрексом. – Пусть девочка споёт, в чём проблема? Финалистка такого конкурса…
- Потому что! – отрезала хормейстер и слегка шлёпнула бумагами об стол. – Вот, как раз смотрю список номеров, Люда принесла. Уже тридцать с лишним номеров, куда ещё?
Валерия хотела возразить, но Эсмира пригвоздила её своим взглядом, и та замолчала, пожав плечами. Потом накинула на плечи енотовую шубу и неторопливо покинула хоровой класс.
А Марьяна вдруг разозлилась.
- Нет, а правда… почему? – дерзко спросила она, глядя в лицо руководительнице. – Вы же можете убедить режиссёра, если хотите!
Эсмира подняла на неё холодный взгляд:
- Значит, не хочу! – спокойно произнесла она.
- А что случилось? – Марьяна вскочила на ноги, понимая, что идёт на неприкрытый конфликт со своим бывшим кумиром. – Вы мне мстите, да? Потому что не получилось подложить меня под Килля?!
- Сядь! – ироническая усмешка пробежала по губам Эсмиры. – И послушай меня, девочка.
Марьяна опустилась на стул, глядя на неё исподлобья.
- Вообще-то, я думала, что ты сама поймёшь… - с досадой проговорила Эсмира Николаевна. – Но тебе всё разжевать надо…
- Извините! – едко отозвалась Марьяна. – Но я действительно не понимаю, почему вы столько времени работали со мной, и вдруг…
- Тебе сколько лет? – мягко перебила её Эсмира.
- Девятнадцать! – ершисто отозвалась девушка. – Вы прекрасно знаете.
- Да! – качнула головой хормейстер. – А «Кантилена» - детский коллектив. Детский! По всем документам и нормативам. Ты выпускница! Неужели не понимаешь?
- Но…
Эсмира подвинула ей тарелку с крекерами:
- Обычно все уже в пятнадцать-шестнадцать лет сами бросают хор, - устало сказала она, глядя в сторону. – Мальчики, другие интересы, и всё такое… И только тебя заклинило!
Марьяна смотрела на крекеры, которые почему-то стали яркими-яркими на фоне тёмного стола. И не могла оторваться от них. Крекеры постепенно меняли цвет, а контур тарелки отпечатывался рядышком.
- Ну извини, что приходится говорить так прямо! – нервно сказала Эсмира. – Но я реально не имею права больше держать тебя в коллективе! Ты студентка уже…
- Я поняла, - отрывисто перебила её девушка. – Я больше не нужна вам.
Она встала, торопливо оделась и взяла кофр с платьем.
У дверей обернулась:
- Простите меня, Эсмира Николаевна. Я слишком сильно вас любила.
- Я знаю… - еле слышно ответила она.
- И преданность мою дурацкую тоже простите.
- Придёт время, и ты поймёшь меня, девочка…
Марьяна с горечью рассмеялась:
- Вы всегда говорите эту фразу, когда делаете пакость?
Эсмира посмотрела на неё и молча покачала головой: нет. Её долгий взгляд лишился привычной строгости, стал каким-то человеческим, почти беспомощным. Словно она хотела ещё что-то сказать, но… молчала.