Шесть часов на поезде – и Марьяна стояла на пороге своего дома: бледная, уставшая, измченная, но взволнованная и полная решимости участвовать в конкурсе «Золушкин бал». Шутка ли – в кои-то веки сам Алан Крыль почтил их тьму-таракань своим присутствием, не надо тратить деньги на билеты и прожитьё в столице! Судьба преподнесла ей шанс просто на блюдечке с голубой каёмочкой!
…И вот теперь из-за отца, точнее, из-за отсутствия денег, всё могло кончиться, даже не начавшись. Наташку Лукошникову вон родители поддерживают. Носятся с ней, как с тухлым яйцом! И мать с отцом, и сеструха, и братья все! А она как избалованная принцесска, то ей не то, это – не это! Почему так бывает? У кого все возможности – тому это и даром не надо, а у кого мечта – так тысяча препятствий!
От обиды опять защипало в глазах, и Марьяна беспокойно заворочалась на кровати, кутаясь в одеяло. Отец Наташку лично на репетиции возит! …Хотя, скорее всего, не потому, что ему крайне важна её музыка, просто боится, чтобы дщерь по дороге не свинтила куда-нибудь…
Всё равно всё очень фигово! – грустно подумалось Марьяне. Отцу её пение по барабану, денег нет, работы нет, страна рухнула, да ещё и зачёт по музлитературе накрылся. Наверняка "пара" будет – педагогиня по музыкальной литературе имела фамилию Шишова, обладала лютым, непреклонным нравом и носила меткую кличку «Фигсдашь».
Мама зашла в комнату к дочери и присела к ней на кровать, гладя её длинные, непослушные волосы.
- Он ведь не даст денег, - убито проговорила Марьяна, глядя в стену.
- Не дрейфь, Мася, - заговорщицки улыбнулась мама и мягко развернула её за плечо.
Марьяна внимательно посмотрела ей в глаза, и мама ободряюще подмигнула.
- Заначка? – еле слышно прошептала с надеждой девушка, садясь на кровати.
- Ага. И подруга моя, Кристинка – ты её знаешь – пообещала занять, если не хватит! – взгляд мамы был полон решимости. – Новый костюм у тебя должен быть, и точка!
Марьяна радостно пискнула и счастливо откинулась на подушку.
Как всё стало непросто! Раньше концертные костюмы коллективам ДК всегда шились за счёт государства. Родители вносили какие-то символические копейки, но великая держава – СССР – обеспечивала городские муниципальные коллективы костюмыми, декорациями и инвентарём. Культурному развитию граждан придавалось стратегическое значение!
Марьяна росла с этим, даже не задумываясь до развала СССР, «за чей счёт этот банкет» - просто к ним периодически приходили костюмер, портная, и через пару примерок коллектив был уже готов блистать на сцене в новеньких ярких костюмчиках. Это было нормой. Так же девочка, как и многие её сверстницы, считала само собой разумеющимся, что их – большой детский хор «Кантилена» - регулярно возили на иногородние конкурсы, выделяя под эту важную миссию целые вагоны, а иногда и самолёты: шутка ли, шестьдесят с лишним детей, образцовый коллектив! И, как правило, с ребёнка не требовалось ничего, кроме свидетельства о рождении и разрешения родителей.
С развалом советской державы и приходом «дикого рынка» гармоническому и безоблачному миру Марьяны, как и всем коллективам ДК и вообще стране, был нанесён сокрушительный удар. Огромная инфляция, страшный дефицит и одновременный рост цен. Масса людей без работы, либо без зарплаты – даже если её удалось сохранить. От безысходности тысячи россиян потянулись в Польшу, Турцию и Китай, рождая новую социальную группу – «челноки»…
И пока люди пытались выжить, торгуя привезёнными «из-за бугра» вещами, бытовой техникой и мебелью, администрация Дворца Культуры обескураженно осваивала понятие «хозрассчёт». А пока что коллективы пользовались «советским костюмерным фондом» - изрядно потрёпанным, но со сцены ещё вполне смотревшимся…
А московский телеконкурс – это всё же было из ряда вон! Бюджетные хоровые костюмы в строгом стиле, равно как и крахмальные платья с пышными марлевыми подъюбниками безнадёжно устарели! Так заявила руководительница хора, вырастившая Марьяну с детских лет.
- Второго такого шанса не будет! – категорично произнесла Эсмира Николаевна (среди хористов – просто «Эсмира»), когда Марьяна, приехав на выходные домой, прибежала в свою альма-матер – любимую «Кантилену».
Она опоздала – хор разбежался по домам, а Эсмира Николаевна сидела в пустом классе за столом и читала конкурсное Положение «Золушкиного бала».