Два дня Марьяна усердно выполняла рекомендации доктора, дабы восстановить голос. Что больше помогло – таблетки, или полоскания с ингаляциями, - неизвестно, но на третий день болезнь отступила! Отчим поехал на вокзал покупать билеты. Марьяна и грустила, и радовалась. Грустила – потому, что надо уезжать… Радовалась – потому, что теперь имела полное право позвонить и услышать голос Влада Вольского. И увидеть его. И взять из его рук заветную кассету с самой лучшей в мире песней.
Мечтами об этой встрече она жила с минуты их расставания!
Общение с композитором вообще открыло в девушке какую-то непостижимую работоспособность. В промежутках между полосканиями Марьяна вызубрила Калинникова и сделала ещё два переложения «Dignare»: для смешанного и детского хора… Её преподша по «спец» - Бурковская – наверное, помрёт на месте от счастья!
…А ещё у неё родилось четырёхстишие – одновременно с музыкой.
«Подари мне песню, тёплый ветер…
Я увижу будущее дня!
Горизонт сегодня тих и светел.
Я пришла к тебе, узнай меня!...» *
И хотя дальше пока не написалось, Марьяна чувствовала такую волшебную наполненность, что ей казалось – душа взлетает в небеса от радости! Она не знала, о чём будет эта песня. Про себя она её называла «Песня Зари» - потому, что в её душе набирало силу тайное чувство…
Смешно, смешно! Это всё равно, что влюбиться, словно сопливая школьница в какую-нибудь кинозвезду, вздыхать на его плакат и автограф, зная, что это бесполезно и нереально! - говорила себе вокалистка, пытаясь быть благоразумной, пытаясь запретить себе это – понимая, что её влюблённость неправильная, не имеющая никаких под собой оснований (ну кто он – и кто она?!) и будущего…
Но тут же – прикладывала ладони к пылающим щекам, потом вновь с улыбкой перебирала клавиши… эта влюблённость, словно солнце, скрытое за краем горизонта, прячущееся под покровом полярной ночи – неумолимо восходило в её душе, проявляясь через музыку…
Задумавшись, Марьяна не заметила, как вернулся отчим – а он подошёл и бросил билеты прямо на клавиатуру фортепиано:
- Держи! Хоть пару недель отдохнём от твоего трындения… - и отошёл.
Девушка молча рассматривала билеты на поезд.
Хорошо, что нижняя полка, хоть и боковая. Ночь в душном зимнем вагоне с обледенелым окном, пыльные грязные одеяла, тяжёлый запах… Марьяна зябко передёрнула плечами. Именно этот их поезд был очень старый, даже топился углём, судя по закопчёным вагонам.
Хоть бы попались нормальные попутчики, чтобы всю ночь можно было пить чай из стаканов с железными подстаканниками и вести разговоры! – единственное, за что Ммарьяна любила эти поездки. Но это если повезёт. А могут попасться и алкаши…
А потом – стылый «рассвет», который на самом деле ещё тёмная ночь: поезд приезжал в пять-тридцать утра, и надо было с сумками дотащиться в темноте по морозу до ближайшей троллейбусной остановки, проехать часть пути, и часть пути до общаги – пешком, с тяжёлыми сумками, между спящих ещё «хрущоб», магазинов и ларьков…
Но поезд поздно вечером. А сейчас – только утро!
И она – в голосе.
И имеет полное право позвонить композитору! И увидеть его…
Шурша проводом по полу, Марьяна затащила в комнату телефонный аппарат и, сев в кресло, устроила его у себя на коленях. Помедлив, сняла с полки драгоценную визитку.
Взволнованно закусила губу.
Потом улыбнулась и начала набирать номер, запоминая каждую цифру и вслушиваясь в журчание телефонного диска…
_______________________
* "Песня Зари" (сл. и муз. Светланы Широковой) - строки из моей реальной песни, которая будет выложена после завершения книги. А может быть, и раньше)))
42. Ночью в поезде
Она. Звонит. Вольскому!! – от осознания этого гулко билось сердце, пока девушка, прижав трубку к уху, гипнотизировала телефонный аппарат остановившимся взглядом.
Восемь гудков… десять… нет ответа.
Она перенабрала номер. Ещё раз. И ещё раз… Протяжная ми-бемоль, говорящая о том, что линия свободна, тоскливо ныла сквозь мембрану через равные промежутки.
Наконец Марьяна положила трубку. В конце концов, у человека может же быть работа? Почему она решила, что среди бела дня Влад Евгеньевич будет стеречь её звонок? Смешно даже.
…Хотя, если он композитор – он же работает дома?
…Или нет?
…Или это его рабочий телефон?