«Перезвоню попозже, наверное, его просто нет рядом…»
Но и через час, и через два, и через три – было то же самое. Время до отъезда неумолимо сокращалось, и девушка не находила себе места.
А тут ещё и отчим, сам того не ведая, плеснул масла в огонь. Зашёл – заснеженный, как Дед Мороз, потопал сапогами, стряхивая снег на половик в прихожей, бурча что-то про «собачью погоду», сбил снег с шапки… а перед этим бросил на полку свёрнутые в трубку газеты – «Комсомолку»* республиканскую и «Аргументы и факты».
Все вещи уже были собраны, и уныло слоняющаяся Марьяна от нечего делать развернула большие светлое-серые листы с чёрно-белыми «точечными» фотографиями…
И вдруг её сердце ёкнуло.
Статья на пол-разворота про «Золушкин Бал» с большой фотографией с Гала-концерта, где жюри стояло на сцене на фоне логотипа телеконкурса – в центре вальяжный Алан Килль, по-свойски обнимающий блистательную, в струящемся платье Нино Джунашвили, ослепительную, словно кинозвезда; справа – широко улыбающийся, молодцеватый Николай Гончаров, выкативший брюшко из-под фрака, и слева… Вольский.
Сердце Марьяны моментально стало таять, как эскимо в июльский полдень.
Он пристально смотрел прямо в объектив, слегка улыбаясь краешком рта – то ли задорно, то ли иронически… И смотреть в его прозрачные, крупные глаза хотелось бесконечно…
Марьяна бросилась в комнату, по диагонали прочитав интервью – бла-бла, спонсоры, одарённые дети, умницы родители, в это трудное время, поддержка талантов, победителям браво, все молодцы и в добрый путь, пусть этот конкурс станет ежегодным красивым событием – ура!! …Каждый из жюри высказывался примерно по такой же схеме.
Марьяна блаженно улыбалась, высокопарный текст у неё тут же вылетел из головы.
Дрожа от нетерпения, девушка раздербанила газету на листы, достала ножницы и аккуратненько вырезала фотографию жюри. Разгладила. Полюбовалась.
Нахмурилась: слишком большая, в ежедневник не влезет… И тут же, усмехнувшись, вновь раскрыла ножницы и точным движением отрезала изображение Вольского, отделив его от остальных. Остальная троица мятым комком полетела в мусорную корзину…
Спрятав драгоценное фото в ежедневник, вокалистка с удвоенной силой вновь и вновь принялась крутить диск телефона – робея, трепеща, досадуя, негодуя…
И когда наконец, на том конце сняли трубку, оторопела.
- Слушаю! – произнёс недовольный женский голос.
От волнения Марьяна даже забыла поздороваться и представиться.
- Мне… Влада Евгеньевича… - пролепетала она, чувствуя, как её душа летит в какую-то чёрную бездну отчаяния.
- Его нет, - холодно, и даже как-то язвительно отрезала женщина и сбросила звонок.
Марьяна обалдело повесила трубку и опустилась на стул.
Больше всего ей хотелось разреветься. Дурацкая, почти детская обида начала разъедать сознание, разрастаясь с каждой минутой всё больше.
Он просто забыл про неё.
В поезде она не сомкнула глаза ни на минуту.
Плацкартное «купе» было полностью пустым, и она нахально перелегла с «боковушки» на удобную нижнюю полку с подветренной стороны (а продувало из окон очень даже ощутимо!).
Лежала, отвернувшись к стенке, плотно сжав губы и веки, и не могла остановить череду горестных мыслей, таких же навязчивых, как перестук колёс, невнятные голоса вокзальных информаторов на остановках, мелькающие фонари за окном, то и дело разрезающие душную вагонную темноту. Чайная ложечка тихонько ритмично звенела о край стакана с остывшим, забытым чаем.
Конечно же, он женат. Такие мужчины не бывают холостыми…
(Как он смеет быть женат?! – вскидывалось тут же внутри.)
Редкие слезинки то и дело скатывались в подушку.
«...Что ты там о себе возомнила, девочка? – иронично думалось ей. – Сколько их нас, таких? Успокойся и включи свой ум! Подумаешь, выпили по коктейлю в баре… подумаешь, спел для тебя… да это его работа вообще!.. Подумаешь, потанцевали…» - и при воспоминаниях об этих волшебных минутах Марьяну скручивало горестью ещё сильнее.
«И… теперь назад… дороги нет… ни в рай, ни в ад…»
Блин, но он так смотрел в этот момент – взволнованно и нежно, - и каждое слово было действительно для неё и о ней!! Ну невозможно же так притворяться!!
…Подумаешь, выслушал её нервный срыв! А куда ему было деваться?
Но ведь мог бы этим и ограничиться. Вовсе не обязан заслуженный-лауреат-композитор-преподаватель катать её на своём навороченном джипе и уж тем более распевать с ней песни! Так?
Тогда что это было?!
…Возможно, просто блажь. Устал он, надоела ему деревенская «тусовка». Может, вообще происходящее его забавляло!? Вполне даже очень может быть…