Эсмира величественно сидела в кресле у окна, иронично глядя на изумлённых мать и дочь, и весь её вид говорил: «я ещё и не такое могу!»
- Ну примеряй уже, ребёнок! – подбодрила она Марьяну.
- А цена? – торопливо вставила мама.
Ответ Эсмиры девушка не слышала – зато увидела, как округлились мамины глаза. Более того, мама даже слегка присвистнула. Внутри у Марьяны всё сжалось, но мама повернула к ней голову и отчеканила:
- Надевай!
…И тут Марьяну ожидал удар.
Брильянтовое, королевское, космическое, бомбическое платье оказалось ей безнадёжно велико, а силуэт – верх с «подплечниками» и юбка-колокол с бантовыми складками, длиной до середины икр, – превращал её в коротконогую толстушку.
Эсмира, видя их разочарование, вынесла вердикт:
- Ушьём, время есть.
- Эта модель уродует Марьянку! – возразила мама. – Ткань слишком жёсткая для такого кроя, поэтому сидит колом!
- Нормально! – уверенно махнула рукой Эсмира. – Наши мастера сделают, время есть!
- Ненормально! – голос мамы опасно зазвенел. – За такие деньги!
Эсмира пристально посмотрела на неё своими прозрачными зеленоватыми глазами.
Этот взгляд выдерживали немногие, а на мягкую, послушную Марьяну он вообще действовал гипнотически. И уж что могло быть страшнее для неё – вызвать гнев своей руководительницы, потерять её расположение?! Именно Эсмира разглядела её талант, выделила её (и Наташку) из общей хоровой массы в солистки, приблизила к себе и окрылила, постоянно выводя на сцену и уделяя внимания больше, чем остальным. Доходило до смешного – когда посторонние люди считали её «дочкой» Эсмиры, девочка была готова плакать от счастья…
Но на маму взгляд Эсмиры не действовал.
- Я не буду покупать за бешеные деньги то, что ей не подходит! – спокойно, но твёрдо произнесла она, и Марьяна с ужасом посмотрела на маму. Так разговаривать с самой Эсмирой Николаевной! Не оценить её усилий, швырнуть, можно сказать, бесценный подарок, ей в лицо! (То, что это был далеко не подарок, Марьяна как-то не осознавала – как любой творческий, житейски неопытный человек, она была далека от финансовых проблем..)
- Ещё и за перешив потом доплачивать! – добавила мама, возмущённо покрутив головой, и Марьяне захотелось провалиться сквозь землю…
И хотя Эсмира внешне была спокойна, она разозлилась. Это было видно по её чуть подрагивающим тонким крыльям ноздрей. Её глаза слегка сузились, линия губ напряглась.
- Да ради бога! – руководительница загасила окурок и затолкала его в баночку из-под соуса «Uncle Ben’s», закрутила рыжую крышечку и поднялась, скрестив руки на груди. Отвернулась, демонстративно глядя в окно.
- Снимай! – скомандовала ей мама, и Марьяна стала стягивать сверкающее алмазное великолепие. Взъерошенная, путаясь в одежде, она испуганно смотрела на Эсмиру – та отвела взгляд от окна, задумчиво покачала головой,
- Ради бога, - повторила она, беря пачку «Магны» и вытягивая из неё очередную сигаретину. – Дело добровольное… Но тогда… - она щёлкнула зажигалкой, задумчиво посмотрела на огонёк, потом раскурила сигарету. – Тогда я… не ручаюсь за результат конкурса… - и Марьяне показалось, что на миг её губы изогнулись в иронической ухмылке. – Голос – это, конечно, замечательно, но платье…
- Платье – будет! – с вызовом ответила мама и кивком указала Марьяне на дверь.
Поникшая девочка виновато смотрела на своего кумира, но та её игнорировала.
Она очень, очень разозлилась! – поняла Марьяна и ей захотелось стать невидимкой, исчезнуть, провалиться, - так ей было стыдно. Она чувствовала себя без вины виноватой за неподошедшее платье, какой-то подлой предательницей.
А роскошное алмазное платье дурацкого фасона, в сияние которого она уже успела влюбиться, сверкающим бесформенным комком валялось в кресле…
Первая слезинка скатилась по её щеке уже на лестнице. Пока они топали вниз по ступенькам, Марьяна молча вытирала слёзы рукой, но когда мама толкнула дверь подъезда, всё же не выдержала:
- Зачем ты так? – пробормотала она. – Оно же такое… яркое… сверкающее!..
- Хочешь быть сверкающей коровой? – глянула мама сбоку на дочь. Ты же сама себя видела в зеркале! Выкинуть такие деньжищи на ветер? Только потому, что ты так боишься обидеть свою царицу? Так любишь её, что готова голодать и носить неудобное платье?