В Москве телеграмма сначала побывала у заместителя председателя ВЧК. На ней он изложил свои соображения:
«Т. Дзержинскому.
Полагаю, что помимо экстренных продовольственных мер необходимо:
1. Немедленно выслать в Самару достаточное количество денежных знаков для выдачи жалования рабочим.
2. Немедленно переселить в другие, не зараженные холерой, губернии часть населения.
3. Создать на местах тройку с диктаторскими полномочиями для борьбы с холерой и по делам беженцев.
4. Создать в центре комиссию по оказанию помощи голодающим губерниям.
4.VII.1921
Советское правительство принимало экстренные меры, мобилизовало все силы для оказания помощи голодающим. На призыв правительства откликнулись трудящиеся всей страны. В Подмосковье и некоторых других губерниях на средства рабочих и служащих открывались и содержались детские дома для голодающих, вывезенных из Поволжья.
В Среднее Поволжье двинулись эшелоны с хлебом, нередко отнятым у кулаков ценой крови коммунистов. Сопровождались эшелоны чекистами и красноармейцами, оберегавшими их от нападений бандитов.
Какую-то долю помощи голодавшим детям вносили питательные пункты, организованные иностранцами. В столовых на Троицкой и Петроградской улицах, в Хлебном переулке и в Пушкинском доме кормили некоторых детей сладкой рисовой кашей, давали немного хлеба, а иногда поили какао. Однако питательные пункты охватывали не более одной трети голодающих детей.
Обстановка вынуждала чекистов участвовать в решении проблем, вызванных неслыханным бедствием. Уполномоченным по борьбе с голодом и эпидемиями губчека назначил начальника отделения Владимира Мармузова, человека образованного и воспитанного, имевшего боевой и жизненный опыт, компетентного в вопросах экономики, а главное — энергичного и умелого организатора. Губисполком и ЧК наделили его определенными правами и полномочиями.
Кажущиеся незначительными по понятиям сегодняшнего дня, некоторые преступления в те годы приобретали важное значение.
В селе Кошки работники продкомиссариата во главе с неким Гараевым продали «на сторону» партию каустической соды. Когда кража обнаружилась, преступники скрылись. Как известно, сода — это мыло, товар недорогой по цене, но остродефицитный в то время и крайне необходимый при борьбе с эпидемиями. Нужно было разыскать Гараева и его шайку, а главное — вернуть соду.
Розыск поручили Климову. За несколько недель до этого по делу о спекуляции мануфактурой Климов допрашивал в качестве свидетелей мужского портного и его жену, владельцев мастерской на Некрасовской улице и проживавших там же. Их показания были объективными и помогли следствию.
Портной, большой мастер своего дела, был популярен в городе, у него шили модники — разбогатевшие спекулянты, сохранилась и старая клиентура из «бывших». Климову понравилось эта приветливая чета. Иногда, в свободную минуту, он забегал к ним просто так поговорить, отдохнуть от дел. К тому же портной, как Климов, был заядлым театралом.
Портной и его жена знали многих жителей Самары, охотно делились новостями, которые они узнавали у многочисленной клиентуры, привыкшей поболтать во время примерок.
Когда по пути домой после получения задания по делу Гараева Климов зашел к своим знакомым, у него еще не было четкого плана действий.
— Начальник чем-то озабочен? — сразу заметил портной. — Неприятности? Какое-то важное задание, Григорий Иванович?
Климов ограничился ссылками на усталость и заговорил об артисте, вернувшемся в театр после странствий по Сибири.
— Не интересует ли вас, Григорий Иванович, сода? Отменная, каустическая, в барабанах, — с лукавой улыбкой, как бы совсем некстати, спросил портной. Он что-то знал, и ему не терпелось сообщить об этом чекисту.
Портной рассказал, что какие-то приезжие продали соду. Он предполагает, что привезли ее из Казани. Там на заводе братьев Крестовниковых ее много. «Продавцы» сейчас в Самаре, договорились встретиться завтра в 12 часов дня здесь, напротив мастерской, у церковной ограды. Портной видел одного из них.