Мне сразу вспомнился Киев, шикарно обставленная квартира и фотокарточки. Вот он какой, Вислов!
— Я вас знаю, Вислов.
— Да, я предполагал, что чекисты меня разыскивают. Отпираться нет смысла, мои документы в ваших руках. Да, я тот самый, о котором, видимо, донесли бывшие мои ученики из разведшколы.
В это время один из сопровождавших меня солдат доложил, что чай готов. Я приказал подать два стакана.
— Пейте, — предложил я пленному.
— Благодарю. Представьте себе, двадцать пять лет мотаюсь по Европе, а русский чай близок сердцу и сейчас. И обычаи русские, гостеприимство…
— Но все это вы добровольно сменили на все фашистское.
— Что мне оставалось делать? История выбросила меня за борт…
Я прервал майора и предложил сначала рассказать, что ему известно о дислокации немецких войск, и разложил карту. То, что рассказал майор, в основном подтверждалось нашими разведданными. Некоторые его сведения устарели — он сам оговаривал это, объясняя отсутствием у него свежей информации. Я позаботился, чтобы полученные данные были переданы в штаб, и продолжил допрос.
Записав вместе с приехавшим со мной следователем первые показания Вислова, я позвонил начальнику контрразведки армии и доложил о задержании известного по нашему списку вражеского разведчика. Телефон несколько минут молчал. Начальник, видимо, перелистывал список, в котором значился разведчик.
— Это правда? — переспросил он, возобновив разговор.
Я подтвердил.
— Немедленно доставить к нам. Обеспечьте усиленную охрану, — приказал полковник.
Я стал объяснять, что кругом, даже позади нас, фашисты, наша пехота еще не подошла, есть опасность наскочить на врага.
— Это уже ваша забота, как обеспечить доставку, но он к утру должен быть у нас, — услышал я в ответ.
С Висловым и несколькими автоматчиками я сел в бронетранспортер. Нас сопровождала охрана — пулеметчики и отделение солдат с автоматами и гранатами. До штаба доехали благополучно.
Познакомившись с нашим протоколом допроса, начальник контрразведки армии приказал привести Вислова. Обычно строгий и сухой, на этот раз он назвал меня по имени и отчеству и предложил согреться чаем. Однако, поблагодарив, я отказался, сказал, что спешу, задерживаться нельзя — могу отстать от своих танкистов. Полковник удерживать не стал.
В соседней комнате, служившей приемной, офицеры отдела горячо поздравили меня с удачей — задержанием опасного врага.
Перед уходом я взглянул на Вислова. Тот был спокоен, обернулся в мою сторону и негромко сказал:
— Полагаю, майор, меня сейчас не расстреляют: знаю я очень много…
Пожалуй, Вислов был прав. Действительно он должен был знать много. Должен помнить подлинные и вымышленные фамилии выпускников руководимой им разведшколы, знать, куда они были заброшены. Возможно, знает об осевшей в нашей стране немецкой агентуре. И выдаст он все это не сразу, а постепенно, малыми порциями.
Спустя недели две во время очередного доклада в штабе армии я спросил полковника, какие показания дал Вислов.
— Мы его и допросить-то толком не успели, забрали в отдел фронта, а там — в Москву.
Через год по окончании войны я вернулся на родную Волгу, стал работать начальником городского отдела государственной безопасности в Куйбышеве. И тут повстречал приехавшего откуда-то из-под Москвы молодого полковника. Мы с ним разговорились. Я вспомнил эпизод с задержанием Вислова.
— Позволь, позволь, — перебил меня полковник, — это какой Вислов?
Я рассказал. Оказывается, Вислов дал много ценных показаний, которые помогли следователям разоблачать немецких агентов — выпускников школы.
Но справедливая кара не миновала Вислова.
Генерал-майор в отставке К. Фирсанов
ШУМЕЛ СУРОВО БРЯНСКИЙ ЛЕС…
Тревожным было лето 1941 года. В Европе бушевала война. Она неумолимо приближалась к рубежам нашей Родины, ее грозовые тучи густо нависли над границей, угрожая каждую минуту обрушить на нее смертоносный ливень. Все мы понимали, что война близка, неминуема, и даже успокоительные сообщения ТАСС не могли заглушить нарастающего чувства тревоги.
Война застала меня в должности начальника управления Наркомата государственной безопасности по Орловской области. Но вскоре органы безопасности объединили в Наркомат внутренних дел и меня назначили начальником областного управления НКВД.
Вторгшаяся в нашу жизнь война изменила привычный уклад и, конечно же, стиль и методы всей чекистской работы. Борьба против вероломного врага, его разведывательной агентуры приобрела в этих условиях особую остроту, стала в нашей работе главным, но не единственным.