Зыбкая неуверенность («любит» или «не любит») превращает желудок Джейн в громадную колючку.
— Прости, что меня не было рядом, — говорит он.
Его признания обрывают лепестки надежды, которую Джейн давно оставила. Потому что он не был с ней. Он не дал ей того, в чём она нуждалась. Понимания, тишины. Улыбок, шуток, кофе и игр в боулинг. Он не был ей отцом.
Но сейчас она в спокойствии библиотеки; она одета в небесно-голубой кардиган и серую юбку, и у неё есть уверенность женщины, которая сама выстроила свою жизнь из осколков и пепла. Однажды она уже ушла прочь. И если понадобится — она сможет сделать это снова.
Мо нервничает. Но одевшись в новую одежду и набравшись решимости, он делает попытку исправиться.
— Ты рядом сейчас, — говорит Джейн после глубокого вдоха. Она улыбается ему (и ощущение такое, будто скрипят зубы, но давать вторые шансы и не должно быть легко). — Это что-то да значит.
Он не делает попыток подойти ближе и взять её за руку, не называет её «Белль» и не пытается обнять. Он ничего не требует, не осуждает её и ни о чём не умоляет. Он просто благодарит её. И она улыбается в ответ. (Его глаза выглядят грустными.)
— Я должен был отпустить тебя, — говорит он.
Джейн кивает.
— Я должна была вернуться.
— Думаю, ты очень занята.
— Да.
— Прости, что устроил сцену.
— Всё в порядке.
— Ладно, — он тяжело сглатывает и разжимает пальцы, убирая руки от края футболки. Он разглаживает ткань на животе и откашливается. — Было приятно увидеть тебя, Джейн.
Он поворачивается, чтобы уйти.
Какое-то время она просто наблюдает. Затем следует за ним.
Она настигает его раньше, чем он успевает миновать стойку библиотекаря, и касается пальцами его новой футболки на спине.
— Подожди.
Он оборачивается. Как и все остальные в вестибюле. От стола с закусками, где столпились её друзья-телохранители, раздаётся зловещий скрип скотча.
Джейн смотрит на компьютер (все системы работают благодаря стараниям Эммы) и на двойную дверь. Оглядывает полки с книгами. Затем смотрит на отца, лицо которого излучает надежду.
— Ты…
— Я — что?
Она закусывает губу — потому что это привычка, от которой она никак не может избавиться, и потому что ей нужно время, чтобы сесть за стол и порыться в верхнем ящике. Её пальцы нащупывают плоский кусочек пластика, и она выкладывает на стойку библиотечную карточку.
— Ты хочешь стать первым читателем?
Он уходит, как только библиотека официально открывается — с новой карточкой в кармане, зажав под мышкой журнал о гольфе и пообещав вернуть его раньше, чем закончится двухнедельный срок.
(Давать вторые шансы непросто, но, возможно, это стоит риска.)
***
В пять минут девятого Джейн выключает половину освещающих библиотеку ламп. Люди стекаются в вестибюль из отдалённых уголков. Некоторые — со стопками книг в руках — становятся в (относительно) аккуратную очередь у библиотекарской стойки. Остальные — без книг — просто выходят за дверь.
В двадцать минут девятого, как раз когда последняя семья начинает отмечать небольшую стопку взятых книжек, к очереди присоединяется мистер Голд.
Он возникает из-за стеллажа и становится позади мистера и миссис Талиб, опустив взгляд в пол, как будто из-за этого Джейн не заметит мужчину в застёгнутом на все пуговицы несмотря на вечернюю жару костюме-тройке, опирающегося на трость. Миссис Талиб осторожно оглядывается через плечо, пока её муж заполняет формуляры, и каждый из родителей прижимает ближе к себе одну из маленьких дочерей.
Джейн тоже смотрит на Голда, правда, по другой причине.
Ей удаётся отпустить Талибов с отмеченными книгами в рекордные сроки (не в последнюю очередь из-за молчаливого присутствия Румпа за их спинами). Когда они уходят, она ещё какое-то время вносит информацию о взятых книгах в компьютер. Затем встаёт, чтобы привести в порядок свой и без того безукоризненный стол (поставить единственную ручку в подставку и выбросить один отпечатанный чек). Она вытирает ладони о юбку. Затем поднимает взгляд.
Он кажется старше, чем она помнит (но не настолько старым, как она подумала однажды). Под его глазами залегли тёмные круги, виски окрашены седыми полосами, и его лоб нахмурен от волнения (и ей хочется отогнать прочь все его волнения, провести губами и кончиками пальцев по каждой морщинке). Она улыбается, потому что ничего не может с собой поделать.
— Привет, — говорит она.
— Привет, — отвечает он.
— Я не видела, как ты вошёл.
— Ты была занята.
— Да, — говорит она, — наверное так и было.
Отводя глаза от мистера Голда, она смотрит за его спину, оглядывает вестибюль. Когда-то чистый пол устилают камушки и следы обуви, а у дверей видны кусочки листьев и травы. Тележка «Библиотекарь рекомендует» отодвинута в дальний угол и завалена опустевшими плетёными корзинками для рекламных буклетов. На подносах со столика для закусок остались только крошки, чаша с пуншем пуста, а работа Мэри Маргарет не прошла даром: скотч всё ещё крепко держит на месте большинство — если не все — украшения и ярлыки.
Это был успешный день.
— Поздравляю! — говорит Румп, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо. Он кривится от этого движения, но, повернувшись обратно к ней, улыбается. — Я знаю, ты ждала этого очень долго.
— Спасибо, что пришёл, — отвечает Джейн, — я… не думала, что у тебя получится.
— Я же сказал, что приду, — говорит он.
— Знаю, что сказал. Но я почти месяц ничего от тебя не слышала. — Снаружи тепло, но от кондиционера веет прохладой, и она потирает плечи. — Это долгий срок, Румп.
Он опускает взгляд на стойку и говорит:
— Джейн… (Её имя само по себе звучит как извинение).
Она снимает свой кардиган со спинки стула и укутывается в мягкую шерсть. Гнев, страх, негодование, одиночество — и ещё сотни других неясных и неуловимых эмоций бурлят под её кожей. (Они заставляют её дрожать сильнее, чем холодный воздух от кондиционера.) Ей одновременно хочется и обнять его, и поцеловать, и взять его за руку, и оттолкнуть его.
— Я волновалась, — говорит она.
— Я знаю.
— Ты мог бы отвечать на звонки.
Когда он кивает, волосы падают ему на лицо, скрывая его выражение. Но опущенные плечи говорят сами за себя.
У неё внутри всё дрожит (и она чувствует облегчение, увидев его после такого длительного перерыва, даже если он выглядит старым, бледным и измождённым).
— Я… я просто ничего не понимаю. Я понятия не имею, что с тобой происходит. Почему ты не сказал мне, что потерял магию? Я не знаю, смогла бы я чем-то помочь, но могла хотя бы попытаться. — Теперь, когда Джейн начала задавать вопросы, она просто не может остановиться. — Чего ты боишься? Ты боишься чего-то? Тебе больно? Ты злишься? Ты злишься на меня?
Он не отвечает. Он только крепче сжимает рукоять трости, не глядя на неё.
Тяжело разговаривать, когда их разделяет стойка. Прежде чем она успевает об этом подумать, ноги сами несут её вокруг стола. Она останавливается рядом с ним. Касается рукой его плеча.
— Румп… всё хорошо? Ты в порядке?
Его руки на трости сжимаются крепче. Он поворачивается к ней, и ему удаётся выпрямиться, не сбросив её руки со своего плеча. Карие глаза встречаются с голубыми, и он осторожно подбирает слова. Его большой палец блуждает по кольцу с синим камнем. (Всё равно, слова — это лучше, чем молчание).